Главное меню
Ленточный вариант форума | Вернуться на назад
Страница 1 из 11
Конный спорт форум » Соревнования лошадей » Жизнь Замечательных Людей и Лошадей » ПОД СИНИМ НЕБОМ ИППОДРОМА (Публикации в прессе)
ПОД СИНИМ НЕБОМ ИППОДРОМА
chibis67
Группа: Модераторы
Сообщений: 1478
Награды: 1
Статус: Offline
Аркадий Павлович Эльяшевич - известный петербургский ученый и литератор. Член Союза писателей СССР с 1956 года и Союза писателей Санкт-Петербурга со дня основания. В течение нескольких десятилетий был профессором Ленинградского института культуры. Автор многих книг, посвященных зарубежной и советской литературе, а также многочисленных статей. Член редколлегии журналов "Звезда" (с 1960 по 1990 год) и "Литературное обозрение" (1970-1980 гг.). Ветеран Великой Отечественной войны, фронтовик, прошедший весь путь от Москвы до Берлина. Награжден Орденом Великой Отечественной войны и многими медалями.

--------------------------------------------------------------------------------

ВОСПОМИНАНИЯ .

К бегам я приобщился на рубеже 30-х годов во Владивостоке. Впервые на ипподром меня привез отец, и в следующее воскресенье я уехал туда сам. Меня искали и наказали, когда я вернулся, но это не помогло заглушить возникшую страсть. А ведь я еще тогда был совсем маленьким.

Во Владивостоке в те годы был хороший ипподром, где бежали лошада частных владельцев и Приморской ГЗК, работали опытные наездники - Труханов, Спиридонов, Бурмистров, Жук, Васин. На дорожке блистал светло-серый жеребец Веселый-Май. Его отец Гусар был сыном знаменитого Зенита - орловского дербиста и родоначальника дошедшей до наших дней линии, -и русской кобылы Графини Роджерс (завода Телегина), давшей позже, от Боб Дугласа, известного Газавата — деда Гаити 2.06,2 и прадеда великого Гибрида. Соперничать с Веселым-Маем могла только его полусестра темно-серая Коломбина. Резвость обеих лошадей была одинаковой 2.16 и считалась в те годы очень хорошей.

Происхождение Коломбины отличалось исключительной ценностью. Дочь того же Гусара, она со стороны матери Колочи приходилась внучкой самому Кресцеусу 2.02,1, резвейшему рысаку Америки в начале XX века, проданному в Россию.

Запомнил я и других резвых лошадей - Мисс Майю, вороных Змея-Горыныча, Бестимура, гнедого Декрета, очень красивого серого Динамчика, кобылу с, показавшейся мне смешной, кличкой Марья Ивановна, Принцессу - она и точно была похожа на принцессу, Руфину, на которой один китаец по будням развозил по городу в бочке воду, и многих других рысаков.

Между тем рекорд ипподрома принадлежал кобыле неустановленного происхождения Ляльке - в 1918 году она приехала в фантастическую по тем временам резвость - 4.34.4 (3200 м), которой в Москве и Петербурге могли похвастать всего лишь несколько крэков. Рекорд же на 1600 м в 1920 году установил Машистый 2.15,6 (сын Алойши и внук Питера Тзи Грейта). Но в 1921 году караковый жеребец Мулат (от американца Мельтона и орловской Бритвы) стал абсолютным рекордистом, приехав в 2.12,4 и в 4.34 на 3200м.

Ничего этого, ни о рекордах, ни о происхождении рысаков я знать не знал и ведать не ведал, просто они, пробегая передо мной, казались мне самыми быстрыми и, вообще, самыми лучшими лошадьми на свете. Да и сейчас не все знаю. Например, таинственная кобыла Лялька, попавшая во Владивосток, очевидно в революцию, могла бы стать героиней какого-либо исторического исследования или рассказа.

Ипподром был расположен в очень красивой местности, в единственной в городе широкой долине, в самом конце Светланской улицы (тогда Ленинской), ограниченной с одной стороны сопками, а с другой - мысом Чуркина. Здесь было много синего неба, солнца и чистого воздуха. Бега проходили только в летнее время и собирали на довольно примитивной трибуне не очень большое количество зрителей. Из-за отсутствия достаточного числа лошадей иные из них участвовали в разных заездах. Процветали гандикапы, где Веселый-Май и Коломбина обычно давали участникам фору. Проводились регулярно и скачки, но они меня почему-то не волновали.

В 1932 году, во время голода и сталинских репрессий, ипподром как буржуазное заведение был закрыт, лошадей отправили в колхозы, а частично забили. В те годы, когда и человеческие жизни ценились невысоко, это никого особенно не взволновало. И только я, узнав о судьбе моего любимого Веселого-Мая, горько заплакал.

После смерти отца в 1932 году мы с мамой покинули Владивосток и переехали в Ленинград. Я узнал, что тут тоже есть ипподром. Узнал, увидев в газетном киоске программу бегов, на обложке которой красовалась фотография лошади. Упросив маму эту программу купить, я дома быстро выучил ее наизусть. И с этого момента попасть на ипподром снова, как во Владивостоке, стало моей мечтой. Она не сразу сбылась по одной простой причине - не было денег. Но вскоре я исхитрился экономить на завтраках в школе, и ипподромные двери передо мной распахнулись. А в дни розыгрыша больших летних призов, когда в школе начинались каникулы, мама иногда снисходила до моей страсти, я получал полтора рубля и на них не только покупал билет и программу, но еще в антракте между заездами, а их в отличие от Владивостока, было за двадцать, покупал в буфете большой кусок торта “Пралине”, казавшийся мне вкуснее любого обеда.

Моя ипподромная жизнь резко изменилась в 1935 году, когда родственница моего школьного друга Леонида Хаустова, впоследствии известного ленинградского поэта, устроила мне бесплатный пропуск в директорскую ложу. После этого я ни от чего и ни от кого не зависел и мог посещать ипподром и летом, и зимой, и в любой день, чем и воспользовался. Проходя в директорскую ложу, я, через большое стекло во всю стену, наблюдал за тем, что происходило в судейской. Наибольший интерес при этом у меня вызывал всемогущий главный судья Павел Сорокин — один из самых уважаемых работников ипподрома. Он принадлежал к известной коневодческой фамилии. Его отец — родом из цыган - держал, как мне рассказывали, до революции беговую конюшню, брат Александр был одним из самых знаменитых наездников Московского ипподрома, (он подготовил много известных лошадей, в том числе дербиста Секрета, победителей “Приза Барса” Обряда и “Приза имени СССР” в 1923 году Алойшу). Получив в тренинг Жеста (сына Талантливого и Жалнерочки), конзавода “Культура”, он выиграл в 1952 году Приз маршала С.М.Буденного в 4.20,3, а вслед за этим установил на Жесте, в беге отдельно на время, абсолютный рекорд страны — 1.59,6. В Харькове ездил Владимир Сорокин, а в Ленинграде жил еще один их брат — знаменитый гитарист. Павел Сорокин был небольшого росточка, с черными усиками и очень напоминал мне Чарли Чаплина. После заездов, наездники, которыми он бывал недоволен, приходили к нему в судейскую, и я видел, как он их распекал.

На ипподроме были две трибуны: главная, вход на которую был с Николаевского проспекта (теперь ул. Марата), и вторая — с другой стороны круга, на нее попадали от Витебского вокзала. Главная трибуна — большое красивое здание с солидным фасадом отличалась удобством всех своих интерьеров и смотровых веранд. Вторая же была демократической, места на ней располагались в два яруса. На ипподром было 3 входа: центральный и два боковых, где продавали более дешевые билеты. Кроме трибун, был еще внутренний “круг” — асфальтовая площадка, на которую можно было выйти в антракте, оттуда открывался широкий обзор. Там имелась даже тотализаторная будка.

Старт был ручной. Вслед за ним раздавался звон колокола из судейской. Стартовали лошади на 1600 м у второй трибуны, и проходили мимо главной, где был финиш, дважды. Километровая призовая дорожка с “ключом” на финишной прямой, располагалась очень близко, в отличие от Московского или Киевского ипподромов, и это позволяло зрителям отлично рассмотреть лошадей. Я разглядывал их не только в заездах, когда они стремительно проносились мимо трибуны, но и в тот момент, когда они, под звуки духового оркестра, выезжали на проездку. Десятки из них, а может, и сотни запечатлела моя память. А вот результаты заездов, чаще всего не вспомнить. Ведь все до единой беговые программы, тщательно собранные мной за много лет, пропали в блокаду, пока я находился на фронте.

Сейчас территория ипподрома застроена. Здесь возведен Театр юного зрителя — нужное и любимое детьми учреждение, к сожалению, не радующее глаз прохожего и никак не украсившее собой территорию, на которой оно возникло.

Настоящий подъем на ипподроме начался в середине 30-х годов (хотя и в начале десятилетия было много интересного) и продолжался до 1940 года. Летом в Ленинград приводили часть тренотделений из Москвы, чтобы освободить конюшни для скаковых отделений. В частности, здесь стояли лошади, известного позже, наездника Николая Калалы. Приезжали москвичи и на гастроли. Так, в 1937 году Дерби в Ленинграде выиграл Кузбасс, известный позже, как замечательный производитель, главный продолжатель линии Заморского-Чуда. Был в числе призеров и другой жеребец Еланского завода — Озирис — тоже сын Заморского-Чуда.

Увидев Кузбасса, как только он появился на дорожке, я сразу решил, что он выиграет у нас Дерби. Такой он был веселый, гармоничный, прекрасно сложенный, нарядный. И в качалке у него сидел А.В.Зотов — знаменитый московский наездник, победитель множества Больших призов. В 30-е годы Зотов работал с еланцами, а позже с лошадьми Лавровского завода. В его руках был рекордист Подарок (жеребец с близким инбридингом на Питер Тзи Грейта) — отец дербиста Первенца 2.00,4, трудного в езде Приятеля 2.03,4 и еще 17 лошадей класса 2.10. И я не ошибся. Кузбасс выиграл в прекрасном стиле.

Признаюсь, к еланцам я испытывал всегда особенно горячее чувство. Мне нравилась у многих из них исключительная породность, благородство форм, шедшее, если говорить о Кузбассе, прежде всего, от его деда Балагура — сына Дженераль Форреста и орловской кобылы Индии. Фотография Балагура стоит у меня в стеллаже под стеклом, и я часто ею любуюсь.Любуюсь и другой фотографией, которую сам сделал через много лет в Риге: на ней внучка Кузбасса, дербистка Колумбия (от Гонного). Я неоднократно наблюдал за ней, приезжая в Латвию, и мне каждый раз казалось, что ее легкие победы объясняются тем, что она таинственным образом не бежала по дорожке, а (наоборот!) просто летела по воздуху. Александровский завод допустил грубую ошибку, продав эту ценную кобылу в Латгальскую ГЗК, где она, естественно, ничего резвого не дала и преждевременно пала.

1937-ой год был памятен мне еще и установленным на ипподроме абсолютным рекордом. И.Ситников еще в 1926 году в Ленинграде приехал в рекордную резвость на сером телегинском двенадцатилетнем (!) жеребце Титане (сыне Боб Дугласа, первоклассного американского рысака и отменного производителя) в 2.09,2. Для Ленинградского ипподрома это была очень высокая резвость, так как его дорожка была на 2 секунды “тише”, чем в Москве за счет трех своих довольно крутых поворотов. Этот рекорд держался долго. В 1932 году наездник А.Г.Петров приехал на замечательной псковской кобыле Музе в 2.09,3, установив рекорд для кобыл и чуть-чуть не побив рекорд Титана. Муза была дочерью Аманата (линии Барона Роджерса), а по материнской линии — внучкой дербиста Центуриона, линии Вильбурна М, к которой принадлежал и прославленный Петушок. Так что рекорд Титана продержался непоколебимо целых 11 лет, пока серый жеребец Туш (сын орловского Утеса и Тотошки, дочери Боб Дугласа), в руках наездника Николаева, не побил его, придя к финишу отдельно на время в 2.08.7.

До этого, наездник Николаев разбился в соревнованиях, ходил сгорбленный, а среди публики имел прозвище “профессор”. Он готовил лошадей медленно и осторожно. (Туш был приведен в Ленинград на доиспытания. Родословная этого рысака являлась отражением существовавшей в 30-е годы установки на выведение крупной, “густой” лошади для сельскохозяйственных нужд, а не для спорта. С этой целью резвых, но облегченных русских кобыл случали с орловскими жеребцами. Это, в ряде случаев, давало хорошие результаты. Лучший пример такого скрещивания — дербист Талантливый. Другим как раз может служить Туш, унаследовавший от матери присущую потомству Боб Дугласа резвость и красоту форм (одновременно с рядом экстерьерных недостатков), а от отца искомую “густоту”.

В том же 1937 году рекорд Туша был побит. В это время главными героями ипподрома оказались три лошади, в течение сезона постоянно соперничавшие между собой. Одним из них был псковский Приз (от Джон Мак Керрона и Правой), Правая была единственной сохранившейся в России дочерью Пэвного 2.10,3 (сына Питера Би и внука по линии матери Барона Роджерса). Не менее выдающимся оставалось происхождение Правой с материнской стороны. Она дочь дистанционерки Пионтковской, отец которой серый Пылюга 2.08,4 в 1907 г. (от американца Гарло и орловской кобылы Потери) до появления Прости оставался резвейшим рысаком, рожденным в России. Приз участвовал в розыгрыше Дерби в Москве в 1935 году, показав резвость 2.10,2. В Ленинграде же он был 2.12, что, по тем временам, считалось хорошей резвостью.

Другим - тоже псковский рысак Патриот. На Призе ездил М.Карпов, а на Патриоте - АЛетров, публика больше любила последнего. Патриот был еще одним сыном Правой, но от Титана, и на год моложе Приза, и тоже показывал резвость 2.12. Ну а третьим был орловец Пилот (сын Гиацинта), которого сформировал и вырастил замечательный наездник Е.Дегтярев. Пилот родился в Череповецком конном заводе, позже расформированном. Уже в трехлетнем возрасте этот орловский рысак блистал на дорожке. Позже, после некоторого перерыва, он много раз улучшал свой рекорд, выиграл в 1936 году Большой Орловский приз, и, войдя в число лидеров, неоднократно побеждал Приза и Патриота. Пилот — рысак почти безупречного экстерьера — отличался замечательным, низким и сбалансированным ходом, но в целом по типу не слишком походил на орловца, сказывалась чистокровная кровь в его деде Бурлаке через Боярыню, завода Воронцова-Дашкова. Мать самого . Пилота — Пеночка, дочь Племянника и Нинет — не отличалась высокой резвостью. Однако считать Пилота поэтому “пролетарием”, по отношению к “аристократам” Призу и Патриоту было бы неверно. Для своего времени, и Гиацинт, и, особенно. Бурлак были очень резвыми лошадьми. Пеночка через своих дочерей и внучек способствовала появлению двух орловских дербистов. Один из них — Пролив — как известно, отец знаменитого Квадрата. Вот вам и “пролетарий”. Пилот был темно-серым, однако с трибуны казался вороным, посветлел лишь в заводе. Летом 1937 года, перед началом испытаний, он бежал отдельно на резвость с поддужными. Этот бег я помню до сих пор, иногда даже вижу его во сне. Пилот бежал легко и свободно, без принуждения, ему это явно нравилось. Он побил все прежние рекорды, придя в 2.06. Трибуны были потрясены. Когда Пилот закончил дистанцию и проехал мимо трибун к конюшням, он выглядел совершенно свежим, будто бежал для своего удовольствия. А когда его распрягли и вывели к трибуне, и на табло была вывешена показанная им резвость, раздались такие аплодисменты, каких мне не приходилось слышать ни до, ни после того.

В 1938 году его забрали от Дегтярева и перевели в Москву, где на нем ездил Э.Родзевич — мастер, умевший получить от лошади все возможное и даже больше, чем она могла дать. Он был наездником Морского-Прибоя и многих других знаменитых орловцев. Однако почти все его лошади в старшем возрасте уже не бежали или не прогрессировали. Дегтярев, напротив, ездил очень осторожно, абсолютно не был “пожарным”, и все его рысаки выступали долго и уходили в заводы здоровыми.

В Москве был только один заезд с участием Пилота в 1938 году. Его соперниками выступали две другие знаменитости: дербист Талантливый, в руках Павла Беляева (Талантливый был сыном орловца Додыря и метисной кобылы Тайны от Тирана), и Улов (феноменальный сын Ловчего), в руках Н.Семичова. Я не был тогда в Москве и не знаю, как складывался бег по дистанции. На финише же первым был Улов в 2.06, на шею сзади Талантливый, а на полкорпуса — Пилот в 2.07. Водил ли Пилот или шел третьим колесом — мне неизвестно. Ясно одно, что он ни Улову, ни Талантливому не уступал.

Вслед за тем Пилот, в руках Э.Родзевича, показал в Москве отдельно на время 2.03,3, а в Одессе 2.02,2 и стал на долгие годы орловским рысаком номер один. Но на этом выступлении его беговая карьера и закончилась.

Заводская судьба Пилота могла сложиться лучше. Его отправили в Татарский 57-ой конный завод, где он простоял все военные годы. Там он дал несколько производителей и лишь на рубеже 50-х годов Пилота взял Дубровский конный завод, где от него был получен целый ряд замечательных кобыл и жеребцов. От одной из его классных дочерей — Приданницы был рожден Пион, самый удачливый из современных орловских производителей. Я видел Пиона на беговой дорожке в Москве. Он не был похож на Пилота: изящный, нарядный, совершенно в другом типе, чем его дед, да, пожалуй, и отец—знаменитый Отклик.

Лучшим сыном Пилота, рожденным в Дубровке, стал темно-серый Подвиг 2.08,5 от Дани (внучки Воина и Ветерка), успешно бежавший на ЦМИ, в руках А.В.Ивашкина, и оставшийся вторым в Дерби 1963 г. за знаменитой русской кобылой Вышкой (дочери Василька из линии Питер Тзи Грейта), одной из лошадей, прославившей В.Э.Ратомского — превосходного мастера рысистого тренинга.

От Перепела 2.09,2 (сына Подвига и Пули, дочери Утеса) в Хреновском заводе был получен светло-серый Гопак 2.03,2 (бег на свидетельство резвости в Одессе), почти равный по беговому классу своему прадеду.

Я не раз видел в Киеве этого красавца и постоянно им восхищался. В руках своего тренера Ю.Е.Привалова, Гопак не знал поражений и побеждал всех, и орловских, и русских рысаков. В первой половине 70-х годов на киевской дорожке настоящих соперников у него не было.

Любопытно, что Гигантская (мать Гопака) была внучкой Гуляки, сын которого Гисть (внук Гей Бингена по линии матери) в 1937 г., в руках А.Бондаревского, выиграл Всесоюзное Дерби.

Приведенный позже в Москву, Гопак, хотя и выступал под управлением В.Кочеткова, но уже утратил прежний порядок, а в заводах, дав несколько лошадей резвее 2.10, возлагавшихся на него надежд полностью не оправдал.

И сегодня, спустя 60 с лишним лет после рекордов Пилота, его линия не угасла и занимает одно из виднейших мест в орловском коневодстве. А я до сих пор радуюсь тому, что присутствовал на ипподроме — мне повезло — в звездный час этой великой лошади XX века.

Мне кажется. Министерству сельского хозяйства РФ давно стоило бы внести в список своих традиционных Больших призов Приз Пилот - лучше всего - для лошадей старшего возраста, когда огромный потенциал этого рысака смог развернуться полностью.

История двух других лошадей Ленинградского ипподрома — Приза и Патриота — совершенно безрадостна. Их продали в колхозы, и больше о них никто ничего не слышал. Муза в Псковском заводе тоже ничего не дала. Туш стоял производителем в 124 конном заводе, но резвых потомков там от него не было.

Павел Сорокин после войны работал на Харьковском ипподроме. В 60-е годы судьба свела нас с ним вместе в директорской ложе ЦМИ. Как ни странно, он узнал меня первым. “Кажется вы тот самый подросток, что не пропускал ни одного бегового дня у нас в Ленинграде. Вы выросли, возмужали, но не очень изменились. Постарели малость”, — добавил он в шутку и рассмеялся.

Мы поговорили, вспомнили, конечно, Ленинград, тридцатые годы. Пожалели, что нет больше нашего любимого ипподрома. Я расспросил его о Пилоте. Оказывается, он был переведен в какое-то другое хозяйство и там вскоре, в 1955 году, пал.
— Любил и люблю орловцев, — признался Сорокин. — Вон, посмотрите на дорожку. Видите Корпуса? Хорош. Дом, а не лошадь. А знаете почему? У его отца Отпрыска кто была мать?
— Перепелочка, - ответил я уверенно.
— А Перепелочка от кого, помните? Этого я не помнил.
— От Талантливого, — подсказал он, — и кобылы от Ветерка. Ясно? Три четверти орловской крови у кобылы. Талантливый, ведь, сын Додыря. Вот это все на типе Корпуса и сказалось, хотя его мать — дочь Кузбасса. То-то же.

Я подивился его памяти. Лучше, чем у меня. А вот выглядел Павел Александрович плохо. Одна рука в кармане, вроде бы неживая, бледный, седой, на Чарли Чаплина больше уже непохожий. Но веселый, рассказывает без устали, улыбается, смеется... Жалко было с ним расставаться. Больше я его не встречал. Еще какое-то время он присылал мне программы Харьковского ипподрома. А потом я узнал, что его не стало.

Но вернусь в тридцатые годы.

Бега на Ленинградском ипподроме проходили зимой и летом. В лошадях никогда не было недостатка. Их приводили почти со всех виднейших рысистых заводов страны, таких как Александровский, Еланский, Лавровский, Горьковский (теперь Перевозский). Успешно бежали рысаки 4-го Московского завода, 59-го Белорусского, 21-го “Медведки”. Во второй половине 30-х годов успехом стали пользоваться питомцы 26-го Ново-Троицкого завода. Но особенно любимыми оставались псковские и череповецкие лошади, которых зрители считали “своими”, местными и поэтому относились к ним очень ревниво.

Всех памятных мне ленинградских рысаков можно условно разделить на две группы. Первая — лошади класса 2.10—2.15. Таких было немного. Весь лучший молодняк заводы отправляли всегда в Москву. Вторая группа состояла из лошадей класса 2.15,1—2.20. Сегодня такая резвость кажется непримечательной. Но тогда, представление о ней было другое. К этому стоит добавить, что на верстовом ипподроме борьба рысаков на дистанции и их прохождение перед трибунами воспринимаются зрителями иначе, чем в Москве или, к примеру, в Киеве, гораздо острее и ярче. Ведь видно каждое движение лошади и она сама в целом и подробностях своего экстерьера. Вот почему заезды с участием “второй” группы лошадей зачастую волновали публику не меньше, чем “первой” и обычно тоже украшали программу. Признаюсь, что этих славных рысаков, полностью выкладывавшихся на дорожке, честных трудяг я любил не меньше, чем заезды с участием звезд. В конечном счете, ради них и посещал ипподром. К лошадям класса 2.15, по моим подсчетам, за весь послереволюционный период можно было отнести около 35 голов (не считая четырех рекордистов — Титана, Музы, Туша, Пилота, о которых речь шла выше). Назову их поименно. Это Картечная-Пуля (дочь Питера Би и Крылышки), из хозяйства “Светье”, выигравшая в Ленинграде в 1925 году Большой Четырехлетний приз, в том же году на Всесоюзном Дерби, занявшая второе место за Дорианой (дочерью Тирана и внучкой Боб Дугласа). Позже Картечная-Пуля зимой приехала в 2.15, в руках знаменитого А.В.Константинова.

Формально, резвейшими лошадьми Ленинградского ипподрома в начале 30-х годов были два серых красавца — еланский Любимец 1929 гр. 2.08,2 в 1934 году (сын Треска, от Боб Дугласа, и Людмилы, от американца Блю Хилла), в руках Ф.Московкина и Странный-Вопрос 1927 гр. 2.10 в 1933 году (от Вельможи, сына Гей Бингена, и Старой Песни, дочери Питер Би), рожденный в хозяйстве “Светье”, на базе которого возник Псковский конзавод. Ездил на нем наездник Хорхорин.

Однако обе эти лошади показали свою лучшую резвость в Москве. Причем, Любимец участвовал во Всесоюзном Дерби 1933 года и остался в нем вторым (2.09,4) за знаменитой дубровской Гильдой, на которой ехал М.Д.Стасенко, проиграв ей только шею. А до этого, тоже в Москве, он был вторым во Всесоюзном Трехлетнем призе, зато Зимнее Дерби выиграл.

Странный-Вопрос был позднеспел, а Любимец, наоборот, уже в 3 года ехал в 2.13,3 и являлся одной из резвейших лошадей своего возраста. И тот, и другой в заводах использованы почти не были, их крови в педигри современных рысаков, к сожалению, не найти. Со Странным-Вопросом познакомиться мне не удалось, как и еще с одним ленинградским резвачом гнедым Предметом, бывшим в Москве в 1934 году в 2.10,6. Знаю только, что он родился в 1929 году в Псковском конном заводе от Взурпация-Кресцеуса 2.13 и Претти-Поль — дочери Питера Би.

Происхождение Взурпация-Кресцеуса — чистого американца — от Кресцеуса оспаривалось, а сам рекордист Кресцеус, как производитель, оценивался весьма низко. Не возьмусь спорить со специалистами. Но есть один важный факт, опровергающий это мнение. Рожденная в Псковском заводе и попавшая после войны в Локотской конный завод, Миргородка была дочерью Грабового-Листка (внука Кресцеуса по материнской линии), специально приведенного в Псковский завод с Украины для сочетания с дочерьми и внучками Взурпация-Кресцеуса. Одной из таких дочерей и была Муравушка — мать Миргородки. Через дочерей Миргородки в Локотском конном заводе возникло одно из наиболее продуктивных маточных семейств, сохранившихся и сегодня. Инбридинг на Кресцеуса, как видим, сработал. Дочь Кресцеуса — Заморская-Красотка — стала матерью знаменитого Заморского-Чуда, основателя одной из наиболее продуктивных линий русского рысака, к великому сожалению, загубленной в наше время. Она также, как и Взурпация-Кресцеус, внучка американского рысака Квартер Кезина. Что еще нужно, чтобы усомниться в происхождении Взурпация-Кресцеуса, оставившего в Псковском заводе и хозяйстве “Светье” несколько интересных лошадей, в том числе, блиставшую в Ленинграде, но, показавшую лучшее время в Харькове, Ночку 2.14,1, от американки Новое Время. (Ночка позже, в Локотском заводе от Трам-Тарарама дала хорошую матку Танкетку 2.15,3). А Взурпация-Кресцеус — дал также серого Стокбея, полубрата Странного-Вопроса, бывшего в Иркутске в 4.32,4 (после окончания испытаний в Ленинграде).

Ночку я, также как и Предмета, не видел, а вот Любимца на проездке, в одно из своих самых первых посещений Ленинградского ипподрома, запомнил. Он поразил меня исключительно легким энергичным ходом, правильностью движений и какой-то волнующей красотой. Хотя, возможно, у него и имелись какие-то недостатки экстерьера, идущие от его отца и деда.

Теперь еще о лошадях, вышедших за рамки 2.15,1 в самом Ленинграде. Это серый Ага 2.13,1 в 1933 г. от Марка Аврелия (сына Боб Дугласа) и Афродиты Смоленского кз, гнедой Отклик 1927 гр. 2.11,6 в 1934 г. от Ореола и Магнатки (от Магната) Тульского г.с.т.; еланский Угар 2.11,7 в руках В.Зотова в 1937 — темно-гнедой жеребец Еланского завода от Антония и Улыбки (от Бальди Мак Грегора).

В 1939 году темно-серый горьковский Темп (орловский Ливан, сын Шкипера из линии Корешка-Традиция от Аргамака, полубрата Балагура) выиграл Ленинградское Дерби в 2.12,6. Готовил Темпа и ездил на нем знаменитый, еще петербургский наездник, большой мастер Ежов. После революции он работал в Харбине и лишь в конце тридцатых годов вернулся в Ленинград. Темп был некрупной, не очень блесткой и, буквально, сделанной руками Ежова лошадью. В заездах мне иногда казалось, что он просто изо всех сил старается убежать от своего строгого наездника.

А за год до того, победителем в нашем Дерби был псковский Кристалл, в руках А.Г.Петрова (сын Стального-Амулета, 1923 гр. из хозяйства “Светье”, от Азарта и Стужи, бывшего в Москве в 1932 году в 2.14,4, но бежавшего, в основном, в Ленинграде и приходившегося дальним родственником владивостокскому Веселому-Маю), показавший резвость 2.12,6. Матерью Кристалла была рекордистка Картечная-Пуля, о которой я писал выше. Кристалл — очень крупный, темно-серый рысак, благородный и отдатливый, — казался мне, тем не менее, не очень складным. Публика дружно приветствовала победу своего любимого наездника.

А псковский родственник Кристалла — вороной Сильвестр 1935 гр. — тоже сын Стального-Амулета, но от Са-Вы, побеждал у М.Карпова в 2.13,6 и 3.21,6 (1939 г.). От Са-Вы, годом раньше, в Псковском заводе был получен рыжий красавец Смерч (Са-Ва— дочь Вельможи и внучка Гей Бингена) — самый резвый двух- и трехлетний жеребец ипподрома. Смерч происходил от Маленького-Анекдота (Аманат—Мугань, дочь Питер Гая), который давал очень нарядных и достаточно резвых лошадей. Весной 1937 года на ипподроме случилась тяжелая инфекционная болезнь. Пало много лошадей и среди них Смерч. Я тяжело пережил гибель этой лошади, как будто у меня умер родной человек.

В том же году, когда Темп выиграл Дерби, еще две лошади показали высокую резвость. Это Гребец 1934 гр. от Балагура (ему уже исполнилось 23 года!) и Грезы (дочери Джон Мак Керрона) Горьковского завода - 2.11,5. Балагур, рано списанный из Елани по возрасту, дал в Горьковском заводе серию резвых лошадей, во главе с Гребцом. У этого рысака был отличный тренер Гасов, успешно ездивший после войны в Свердловске. Все его лошади были на отличных ходах и часто выигрывали.

Список резвейших рысаков, воспитанных на Ленинградском ипподроме, закрывают, вновь пришедший в 1940-м году к нам на доиспытание, белорусский Дол 2.11,4 (орловский Аметист, сын Эльборуса— Долина, дочь Аргамака) — крупный, правильный заводской жеребец и орловский Сплетник 2.13,7, 3.21 — от Смеха, орловского дербиста 1929 года (сына Эльборуса) и Солихи (дочери Громадного) — рожденный в Смоленском заводе. Эльборуса представлять не нужно. Это лучший производитель линии Зенита и отец Бубенчика.

Орловец Смех был назначен в элитный Смоленский конзавод с целью укрупнения промеров лошадей, необходимых для сельского хозяйства. Установка на выведение мощного, выносливого рысака, привела к проведению в Ленинграде перед войной, так называемых “чемпионатов”, в которых участники, каждые две недели, бежали то на удлиненные дистанции, то в русской упряжи, а то и с грузом. К концу таких “чемпионатов” число его участников сокращалось вдвое—втрое. Лошади “ломались” и выходили из строя. Жертвой одного из таких неудачных экспериментов оказался и Сплетник. Записку в состязания резвейших лошадей разнообразило участие в них рысаков, переведенных из Москвы в Ленинград и оставшихся здесь на более или менее длительное время. Чаще всего они обладали очень интересным происхождением и, потом, частично, поступали в заводы.

Гнедой харьковский Адонис 4.29,6 и 2.14,6 (от Аргамака и дочери Ириса) обычно участвовал в дистанционных призах. Смоленский гнедойДвинск 2.08,5, 3.20 (от рекордиста Трепача, сына Трепета и дочери Форварда) позже дал кобыл, зарекомендовавших себя резвым приплодом. Гнедой Изверг 4.32,6 1928 гр.. Табун Аральского кз, происходил от Зелим- Хана (сына Замысла) и дочери Альвина. Серый Ручеек 2.09,5 (от Вилли и Русалки, дочери Дженераль Форреста) дал в Дубровке в 1941 г. от Кутерьмы, классной дочери Гильдейца, серого Курьера 2.08,5 — производителя Псковского завода в 1950-е годы. Редким происхождением обладал гнедой Лютик 2.12,6 (орловский Ледок 2.11,7в 1914 г., от Вожака—Лира, от русского Парижа).



"Профессион де фуа"

Сообщение отредактировал chibis67 - Вторник, 22.04.2008, 01:01:03
chibis67
Группа: Модераторы
Сообщений: 1478
Награды: 1
Статус: Offline
Рекорды всех этих рысаков, за исключением Изверга, были поставлены в Москве, а в Ленинграде они ехали тише. К бывшим москвичам принадлежал и лавровский гнедой Ваня-Шеф (1928 гр.) — с московским рекордом 2.12 (зимний дербист в Москве), который он тоже не смог побить в Ленинграде, но, будучи сыном дистанционера Алойши, очень успешно бежал на 2400 и 3200 м. Из Лавровки был и еще один дистанционер — Дикарь 1930 г. 2.12,7, 4.32,7 и 7.02,4 (4800 м) в Москве в 1935 г., происходивший от Отчаянного-Малого 4.36.5 (сына Кронпринца) и русской кобылы с кровью Джон Мак Керрона.

Среди этих лошадей я помню и немало орловцев. Вот их неполный список:

Бубновый Туз гн.жер. 1923 года (от Брянска), 2.13 в Москве, второй — в орловском Дерби 1927 года; Бунт, сер.жер. 1927 г. Московского кз (от Мецената), приехавший в Ленинграде в 2.14,3 в 1933 году и давший позднее в Лавровском заводе от русских маток несколько резвачей; гнедой Чокбор 2.11,2. (Москва), 1930 гр. от Винограда и Чародейки; вороной Ил 1927 гр. от Косаря и Иволги, доведший свой рекорд до 2.14,3 в 1934 году в Ленинграде.

Но лучше всех были приведенные к нам на доиспытания, назначенные в заводы два рысака: Отбой с.ж. 1934 гр. (от Бурелома, сына Ловчего), Алгасовского кз., бежавший в Москве в 1939 г. в 2.14,1, и примерно в те же секунды в Ленинграде, и Титаник, такой же светло-серый жеребец из Чесменки (от Тополя и Трильби), бывший в 1939 г. в Ленинграде на 3200 м в 4.32, а в Одессе, год спустя, на 1600 м в 2.08,4. В Чесменском заводе Титаник оставил ряд резвых потомков. А Отбой оказался родоначальником, едва ли не самой значительной в наше время, линии орловских рысаков. И он сам, и его лучший сын Отклик, вписаны в “золотую книгу” орловской породы, и рассказывать о них подробно нет необходимости.

Отбоя я видел. Это был уникальный по своей красоте рысак, прямо со старинной картины, в арабском типе и с таким ходом, которому могла бы позавидовать любая лошадь. Я долго стоял у барьера трибуны и любовался Отбоем, пока он совершал проездку. И все же слава Отбоя, как выдающегося производителя, при его довольно скромной родословной, оказалась несколько неожиданной. Но так в коневодстве, к счастью, уже не раз бывало. Многие дети Отклика, да и он сам, выглядели более крупными лошадьми, чем Отбой, отклонялись, вероятно, в сторону Следопыта (деда Отклика по линии матери). А вот сверхзнаменитый Пион, на мой взгляд, я наблюдал за ним в Москве, был ближе к Отбою, чем к своему отцу Отклику.

Некоторое время, в 1939 г., в Ленинграде проходил испытания и александровский Наст 1934 гр. (от Холстомера и Нелли дочери Джон Мак Керрона. Спустя год, он был в Одессе 2.11,2. Интересный своей родословной, в которой дважды встречается имя Барона Роджерса и инбридинг на этого жеребца принес свои плоды.

Наста я вспомнил уже после войны, в Риге, разглядывая его лучшую дочь - гнедую Надпись 2.09 (4-х лет в Одессе на гастролях) и пяти лет, в руках Я.И.Дымперса, 3.22.5 и 4.33.3 на трудном километровом Рижском ипподроме, рожденную в 1950 г. в Старожиловском заводе (внучку Петушка). Фотография этой некрупной, но ладной и безотказной лошади, всегда числившейся среди фаворитов, стоит у меня под стеклом в стеллаже недалеко от Колумбии. Стоит взглянуть на нее, и сразу вспоминается то, уже далекое, время.

В начале 30-х годов на ипподром привели, из хозяйств Ленинградской области, трех списанных туда, после окончания беговой карьеры в Москве, выдающихся в свое время чемпионов - победителя Всесоюзного Дерби 1927 года серого александровского Тумана 2.12,3 (от дербиста 1915 г. Патруля, сына Пасс Роза и дважды внука Барон Роджерса, бежавшего в руках Самуила Кейтона и имевшего исключительное происхождение. Достаточно сказать, что его прабабка Крылатая 4.44,2, мать дербистки 1909 г. Красы 2.12,4, а Тайна (бабка по линии матери) дала дербиста и рекордиста Тальони 4.24,1 и ряд других выдающихся лошадей); гнедого Янтаря 2.11,1 - второго призера Дерби в 1928 году (впереди самого Петушка!), рожденного также в Александровском заводе (от Джон Мак Керрона и Ягоды, дочери Боб Дугласа), и еще одного крэка, рожденного в Елани, гнедого Аскета 2.10,2, оставшегося вторым за Невольником в Дерби 1929 года, в руках А.ФЛасечного. Аскет был сыном Трюка (от Боб Дугласа) и Афиши (от Люди-Ферта).

Однако надежды наездников и публики на новые успехи этих прославленных рысаков оказались иллюзорными. Из них давно было выжато все, что возможно, и они даже близко не смогли подойти к своим прежним секундам и не имели никакого успеха. В лучшем состоянии, чем Туман и Янтарь, находился Аскет, которого долго выхаживал такой большой мастер, как Николай Славин (оставивший, кстати, ценнейшие воспоминания о своей работе и на Петербургском, и на Ленинградском ипподромах), но и Аскет прежней формы не достиг, приехав в 2.13,3.

Говоря о лошадях “первой группы”, нельзя не сказать о тех, которые, по окончанию своей беговой карьеры в Ленинграде, отличились на других ипподромах. Это были, как правило, весьма уважаемые, если так можно выразиться, в нашем городе * рысаки, неоднократно побеждавшие в различных призах. Назову в их числе, кроме упомянутого выше, Стокбея, еще Лотоса, гнедого жеребца 1933 г. из Елани (от Бурного и Люси, дочери Зелим-Хана), бывшего в Иркутске в 1940 г. в 2.07,4. До этого Лотос, в руках Д.Ф.Полякова, остался вторым во Всесоюзном Дерби 1937 года, проиграв лишь шею Гистю в 2.13,3; очень нарядного серого Тушканчика Псковского конзавода (от Титана и Туриды, дочери Джон Мак Керрона) 2.11,6 в 1937 г. в Горьком; орловского Кардинала Завиваловского завода (от Десанта), бывшего в 1940 г. в Одессе в 2.12. Десант - сын Ветерка - дал в своем заводе целую серию резвых рысаков (шесть из них были резвее 2.13), причем эффектный серый Набег 2.16,6 в 1938 г., я видел его не раз, будучи продолжателем дела Десанта, оставил, правда, уже в Кокчетавском заводе, еще больше сыновей и дочерей высокого класса. Хорошо помню и других завиваловских сыновей Десанта Игоря, Внука, дочь Кукарачу. Бежали они в руках, нового для Ленинграда, наездника В.Н.Черемушкина, и отличались всегда приятным экстерьером и хорошими ходами.

Улучшили свое время, правда, немного, в Горьком еще три лошади из Ленинграда - серые Дебет и Ветерок в 1938 г. 2.14,4, и Сорванец в 1939 г. 2.14,2. Все трое были детьми Удачного - светлосерого жеребца завода Я.И.Бутовича, давшего таких выдающихся лошадей как Радуга 2.06.4 и Менестреля 2.10,3 (соперник Улова). В отличие от Дебета и Ветерка, Сорванец имел прилитие русской крови. И, наконец, лавровские рысаки Взрыв и Отойди. Серый Взрыв 1932 гр. (от Бунта и Валиде, дочери Вилли), часто побеждал в дистанционных призах, и в Иркутске себя не посрамил, будучи там в 1937-1939 годах в 2.12,4, 3.17,7 и 4.30. Кстати сказать, американец Вилли (сын Вильбурна М) считался в Петербурге одной из резвейших лошадей и был в 1913 г. в 2.10,7.

Темно-гнедая Отойди 1933 гр. (Алойша-Ольта от Джо Мак Грегора), любимица всего ипподрома, приехала в Куйбышеве в 1937 г. в 3.23,6, но всего запаса своей резвости не показала. Кличку Ольты - матери Отойди - можно найти в родословной известного дубровского Оригинала 2.04,4 (Лунатик-Овсяница от Трепета), победителя Приза имени СССР на 6400 м в 1950 г., в руках С.Темиряева, одного из самых резвых рысаков на рубеже 50-х годов, отца Опричника, Отпрыска, Заочного, Осмоса и многих других первоклассных лошадей.

Прежде чем перейти ко “второй группе ленинградских лошадей, еще несколько строк о тех рысаках из “первой”, что были в 2.14-2.14,9. Их было тоже немного (не считая приведенных с рекордом, установленным в Москве). Если я не ошибаюсь, 11 русских и 3 орловских. Это лавровский дистанционер гнедой Аймак 1929 г. 2.14,4 и 4.35,6 в 1934 году (от Алойши), череповецкие Чардаш 2.14,1 (1936 г.) вор.ж. 1932 г.(от Риголетто, сына Реума), соконюшенник Пилота, Чардаш в старшем возрасте не бежал, захромал, а одно время подавал большие надежды и Чек (от Колдуна и Чащобы), приехавший в 1940 году в 2.14,6. Колдун 2.10,4 в 10 лет - сын Ветерка и дистанционерки Кадетки 4.35,1, (от Люди Ферта), давшей Колдуна в 22 года - использовался и на орловских, и на русских кобылах).

От Колдуна, переведенного уже в Еланский завод, была еще резвачка, вороная в седине Гардина 2.14,7 в 1938 году, рожденная Гвоздикой (дочь Балагура). Она была совершенно не похожа на Чека Гардина, в руках Д.Ф.Полякова, принимала участие во Всесоюзном Дерби 1938 года, но безуспешно.

Затем идут: александровский рыжий Пунш 2.14,2 в 1936 году (от Бора, сына Вильбурна М); и тоже александровский вороной Переполох (от Хозяина и Повилики 2.14), бывший в 4.37,5, а в Москве - 2.12,4; смоленская вороная Медуница 1934 гр. (от Смеха и Медины, дочери Боб Дугласа) 2.14.6 в 1939 г.; темно-серый Утес 1934 г. (от Стального Амулета и Утопии, дочери Питер Би) 4.36.3 в 1938 г., соперник рано павшего Смерча; горьковский гнедой Секретарь 1934 гр. 3.24,2 в 1939 г. (сын Балагура и Сарабанды); еланский рыжий и очень симпатичный Садко 4.36,3 в 1940 г. (Аккорд, сын Антония - Саломея, дочь Тирана) и александровский вороной Девиз (орловский Заклад - Догонка, от Джон Мак Керрона), бывший, незадолго до Великой Отечественной войны, четырех лет в 2.14.6.

езадолго до войны в Ленинграде стал блистать и александровский рысак караковый Шорох 1936 гр. от Интереса 2.05,4 (резвейшего сына Ириса) и Шумихи, дочери Боб-Дугласа. Попав в 1941 г. на ипподром в Куйбышеве, Шорох показал высокую резвость 2.08,3 и 4.22,3. Свои дистанционные способности он заимствовал у отца - исключительно выносливого жеребца, настоящего стайера. Достаточно сказать, что Интерес, выиграв в 1930 г. Приз имени СССР в Москве на 3200 м (в руках молодого тогда В.Ратомского, в 1932 г. поделил его уже на 4.800 м с самим Петушком, в руках Н.Семичова. До этого, и тоже на 4800 м, в 1931 г. он был вторым за Петушком (П.Ситников) и еще в 1933 г. снова вторым, за Подагрой (дочь Боб Дугласа) опять на 4800 м. Вот такие тогда были уникальные лошади.

К этому списку надо еще добавить трех орловцев - шаховского темно-гнедого Слета (от Боевого-Порядка), приехавшего в 1937 г. в 2.14,1 (его одноконюшенник полубрат и ровесник Бриз, тоже 1939 г. показал на гастролях в Москве почти такую же резвость). Боевой-Порядок был сыном дореволюционного резвача Барина Молодого 2.14,3 1902 гр., завода Н.И.Родзевича, и Безнадежной-Ласки (от малютинского Ловчего). Эта феноменальная кобыла прожила 29 лет и родила Боевого-Порядка в 24 года.

И, в заключение, вспомним серую старожиловскую Чепуху 1935 гр. (от Жнеца и Черешни), очень сильную лошадь, участницу Чемпионатов, где в одном из призов она была на 4800 м в 7.07, а на 1600 - 2.14,5.

Сколь ни прекрасны были рысаки “первой группы”, но их число на ипподроме всегда оставалось незначительным. В воскресных беговых программах обычно доминировали рысаки класса 2.15-2.20. Я видел их гораздо чаще. И могу заверить, что это были хорошие лошади, из хороших заводов, хорошего происхождения и в руках хороших наездников. И считать их резвость посредственной для 30-х годов, да еще по трудной ленинградской дорожке, просто несправедливо. Именно к этим лошадям было приковано повседневное внимание публики. А я их видел и знал всех до одной.

Забытые, почти никому сегодня не известные, несуществующие, они проходят передо мной как живые. И я вспоминаю их не реже, чем других, гораздо более резвых и знаменитых.

Вот только один пример: Ивушка. Была такая маленькая смоленская кобылка (от Грома, сына Ириса, и Изольды, от Боб Дугласа). И рекорд-то у нее остался всего 2.17. Но до чего старательная, умная, как рвалась с приема на бровку, с какой энергией подходила к финишу, как ей хотелось быть первой. И мне казалось, что не только я, но и все зрители мечтают, чтобы она победила.

Ездил на Ивушке наездник Лепковский, у него было прозвище “Пан”. Его лошади часто не ласкали глаз, многие в рогачах, с обилием обуви, на строгих вожжах. Но Ивушке не нужна была никакая обувь и не требовался посыл. Вот такая была у нас в Питере Ивушка.

В первые послевоенные годы я записал по памяти клички множества лошадей “второй группы”, да иногда и более тихих. Перечислять этих лошадей сейчас слишком долго, да и нет никакого смысла. И все же некоторых из них назову. Прежде всего “наших”, почти что родных, с Псковского конзавода. Они радовали зрителей и в начале 30-х годов, и в их середине, и в самом конце. Это темно-серый Трибунал 1927 гр., с рекордом 2.15,1 (от Титана и Аиды), рожденный еще в хозяйстве “Светье”; серая Афина 2.15,4 (от Титана и Ары), рыжая Амеба 2.15,5 (от Маленького Анекдота и Американочки, от Каскада), Пион-В 2.16,5 (1934 г.) вороной, 1929 гр. (от Взурпация-Кресцеуса и Пионтковской), полусестры рекордистки Музы: Мая 2.18 и Мастерица (от Маленького Анекдота). После войны, в Риге успешно бежала гнедая Комета - 2.13 (дочь Мастерицы), рожденная в восстановленном Псковском заводе от серого Курьера 2.08,4 (сын Ручейка 2.09,5). Уже незадолго до войны, на ипподроме появились еще две резвых лошади от Маленького Анекдота: вороной Лимит, бывший в 1940г. в 2.15,3 (4-х лет) 1937 гр. (от Лучины, дочери дербиста Центуриона), приехавший в 1941 г. в 2.15,8. В 1941 году бежал, не показывая особенно высокой резвости, Перевал - караковый жеребец 1937 гр., очень интересный своим происхождением. Он был последним сыном Правой, на этот раз от Эльтона (Налим-Эльвира, уже крайне редкая по происхождению в то время дочь Алойши 1-го, сына Питер Тзи Грейта).

С псковскими лошадьми работали, в основном, А.Г.Петров и М.П.Карпов - наездники непохожие друг на друга. Петров был очень эмоционален. Ездил на мягких вожжах, посылал своего рысака на финише голосом. Когда лошадь возле трибун скакала, все видели, как он расстраивался. Карпов казался суше, сдержанней, строже, но тоже являлся отменным мастером. Навсегда запомнилось, как он на маленьком Призе в заезде сгибался над крупом лошади в повороте, чтобы облегчить ей бег против ветра.

Уважала публика и С.И.Павлова, ездившего на питомцах Лавровского конзавода. Попутчик 1934 гр., инбридированный на Питер Тзи Грейта (через Алойшу и Питер Гая) был, как многие другие рысаки Павлова, дистанционером и проходил 3200 м за 4.37. Хорошо выступал и резвый Обломов, имевший знатное происхождение. По отцу он был полубратом Отбоя. Были в езде у Павлова еще Атос (от Бунта и Аладжи), Цемент (от Победителя и Цны), Ванда (от Трепета и Валиде), а также две кобылы Параллель и Психея, о которых я скажу дальше. Павлов был очень спокойным, уверенным в себе и в своих лошадях человеком, его лошади редко скакали и почти всегда находились в отличной форме. И он, что тоже важно, не стремился брать от них больше, чем они могли дать.

Более эффектными и зачастую нарядными казались мне воспитанники Еланского завода, в руках Д.Полякова и В.Зотова. Здесь вспоминается много хороших лошадей: к примеру, Арамис, Ветеринар, Муравей, Аферист, Ира, Добрып-Час. Резвее всех у Зотова был Спутник 2.15,7 (от Зверя, внука Кваргер Кезина, через Замысла).

Из горьковских лошадей “второй группы” у Гасова особенно хороша была Грусть 2.15,5 (младшая сестра Гребца, тоже дочь Балагура). Запомнилась, уже в руках Ежова, темно-серая Метель (от Ливана) победительница одного из Больших призов.

Несравненно большую роль, чем сегодня, играли на ипподромах в 30-е годы, в том числе и в Ленинграде, лошади Александровского завода. В первую половину того десятилетия Ай 1927 гр. 2.15.4 (от Стана, сына Барона Роджерса, и Аиды от Бора, сына Вильбурна М), позже в руках Николаева Моргун (от Утеса и Мого), а в конце 30-х годов вороной Алеут (Гам, сын Горе-Прочь— Аленушка от Ибериса и Иронии, дочери Тальони), бывший, в канун войны, в 2.15,1. и 4.38,4. В это время была выявлена и резвая злынская кобыла, рыжая Бунтарка 2.15,2 1937 гр. (от вороного Тральщика 2.07,6 и 4.24,6 1926 гр., лучшего сына Тальони).

Из смоленских лошадей, кроме Медуницы и Ивушки, отмеченных в “первой группе”, надо вспомнить серого жеребца Ага 1928 гр. с резвостью 2.13,1. В этой связи, с большим огорчением должен еще раз сказать, что Смоленский завод, давший в 20-е годы великого Петушка, а в послевоенное время еще двух рекордистов из линии Петушка — Павлина 1.58,8, 3.03 и 4.06 и Полигона 1.56,9, уже много лет пребывает в развале, губя свое ценнейшее маточное поголовье. Кроме Дергача (сына Грота), отлично выступающего в руках талантливого М.Ю.Рябчикова, в Москве давно нет ни одной резвой смоленской лошади.

Не без успеха бежали в Ленинграде череповецкие лошади: вороная Сера 2.15,1 1927 гр. (от Маклера, сына Люди-Ферта, и Слезы), на которой ездил талантливый наездник М.П.Захаров, и серая Пурга 2.18 (дочь Риголетто, от Реума), в руках Дегтярева.

Не могу не отметить питомца завода “Культура” блесткого рыжего Скандала 2.17, 1932 гр, попавшего в производители, благодаря своему экстерьеру и ценному происхождению от орловского Лодыря (отца Талантливого) и Свангильды, дочери самого Гей Бингена.

Целую плеяду, повторю еще раз, резвых лошадей в довоенные годы поставил на Ленинградский ипподром Ново-Троицкий завод (ныне Завиваловский). В конце предвоенного десятилетия появились и отличные дубровские рысаки. Были у нас и колхозные лошади. Одна из них Резвая-Пуля в колхозе “Пятилетка в четыре года”, Череповецкого района, Вологодской области дала в 1938 г. от, уже упомянутого, Янтаря серого Ручейка — с рекордом в Москве в 1947 г. 2.12,4 и 3.22,5. Запомнился мне и единственный на ипподроме рысак, принадлежавший частному владельцу и успешно боровшийся с заводскими лошадьми - Сет 2-ой, дальний потомок знаменитого чалого американца Сетного 2.11,4 (Москва в 1904 г).

Помимо уже упомянутых мной наездников, имена которых навсегда связаны с историей Ленинградского ипподрома, я хотел бы еще назвать Ерунцова, работавшего в основном с лошадьми из “Медведки”, Кучинского, Качуро, рано ушедшего из жизни, Кондратюка, В.Тарасова,- появившегося у нас во второй половине 30-х годов, Мясоедова, Козлова, Ларичева, Шаронова — каждый из них внес свой вклад в общее дело.

Мои воспоминания были бы неполны, если бы я не рассказал о нескольких кобылах, ставших после войны выдающимися матками. Потомство некоторых из них и теперь можно увидеть на ипподромах.

Прежде всего, о матери Пилота — Пеночке. Ее недоиспытанная у нас дочь — серая Плотина 2.31 1931 г. (от Стального-Амулета), после перевода лошадей Череповецкого завода в Пермь, дала там несколько выдающихся рысаков, добившихся замечательных успехов на беговой дорожке и ставших вскоре отличными производителями. Победитель орловского Дерби в 1944 г. вороной Пролив 2.11.2 (от Ветерка), среди целой группы своих детей дал дербиста и барсиста Квадрата (от Керамики, дочери Реума), показавшего, в руках А.Рощина, 2.08,1. Как известно, сейчас в Москве ежегодно для орловцев разыгрывается Приз Квадрата. В его потомстве свыше 15 рысаков класса 2.10. Другой сын Пролива — Пингвин — оставил тоже яркое потомство во главе с Гипнозом 2.06,3.

От Колдуна (сына Ветерка) Плотина дала еще одного дербиста серого Перепела 2.11,6 в 1942 г., в Свердловске, где в связи с войной разыгрывались Большие призы. Уступая Проливу как производитель. Перепел тем не менее, тоже оставил ценный приплод.

Ценной маткой оказалась и Путина (Начальник, жеребец с кровью самого Крепыша— Плотина)— мать Паруса 2.08,1,3.15,6. А Пилот (через Племянника, отца Пеночки) стал дальним родственником множества замечательных орловцев, а иногда и русских рысаков, таких как дербист и барсист 1943 года Путь (от Колдуна) и уже упоминавшейся серой Пурги (дочери Риголетто), Морского-Прибоя 2.04.5, Риона 2.05,1 (сыновей Посла), памятных всем любителям рысистого спорта.

В отличие от Плотины, вороная кобыла Будущность 2.21,2 1929 гр., из гнезда самой великой орловской матки — Безнадежной Ласки (от Курска и Большой Медведицы, от Кронпринца), не имела примеси американской крови. Ее происхождение основано на сочетании лучших орловских линий, т.к. ее бабка была полусестрой Ловчего (отца Улова), а отец (в 1922 году в 2.13,4) — сыном Вожака 2.15,5 и внуком Леска, Приплод Будущности, при всей фешенебельности ее происхождения, поистине изумляет. Она полностью оправдала свое имя.

Дочь Будущности — Былая Мечта 2.08,4 в 1946 г. (от Моха, сына Барчука) победила в Большом призе для кобыл, в Призе Барса и, наконец, выиграла Всесоюзное Дерби, в руках наездника Г.Д.Грошева, став за столетие единственной орловской кобылой, добившейся такого невиданного успеха. А от бурого Вельбота 2.10,3 (другого сына Барчука), Будущность дала двух выдающихся братьев Бульвара 2.05,4 и Баклана 2.09,3, второго призера Приза Барса в 1950 г. (за Квадратом). В дальнейшем и Бульвар, и Баклан достойно продолжили в своем потомстве линию Барчука. По данным В.А.Горина, имя Будущности можно сегодня найти у 30% современных орловских производителей.

А.ЭЛЬЯШЕВИЧ

© журнал "Беговые ведомости", № 2, 2001 г.
3 августа 2001 г.


"Профессион де фуа"
Конный спорт форум » Соревнования лошадей » Жизнь Замечательных Людей и Лошадей » ПОД СИНИМ НЕБОМ ИППОДРОМА (Публикации в прессе)
Страница 1 из 11
Поиск:
Новый ответ
Имя:
Опции сообщения:
Код безопасности: