Собрание литературной прозы - Конный спорт форум
Главное меню
Ленточный вариант форума | Вернуться на назад
Страница 1 из 11
Конный спорт форум » Игры про лошадей, творчество и т.д. » Литература про лошадей » Собрание литературной прозы (Рассказы)
Собрание литературной прозы
chibis67
Группа: Модераторы
Сообщений: 1477
Награды: 1
Статус: Offline
Аркадий Сергеевич Бухов

ПЕРВЫЙ ОПЫТ

I

Однажды меня позвали ехать на бега. Так как это предложение исходило от лиц, которым я ничего плохого не сделал, мне оно не показалось планомерным и заранее обдуманным вовлечением в невыгодную сделку. Говорят, что в первый раз это не кажется никому.

Один из убеждавших меня людей хорошо знал лошадей. Когда он говорил о них, казалось, что он провел все свое детство в беговой конюшне, умеет быстро сойтись с любой, даже самой замкнутой, лошадью и выведать от нее беговую тайну завтрашнего дня. Порой я даже удивлялся, почему у него еще не вырос хвост.

– Ты понимаешь: приходишь ты на бега, ставишь на лошадь десять рублей, и представь себе твое удивление, когда тебе выдают сто сорок рублей.

– Это будет даже не удивление, а вернее–радость,–согласился я,–тем более, если можно будет поставить еще...

– Ну конечно, можно... А больше поставишь–больше и дадут...

Признаюсь, что у меня даже мелькнула мысль о застойном состоянии нашей промышленности, раз есть такая область, где каждые десять рублей охотно оцениваются суммой в четырнадцать раз большей, тем более без всякого применения физического и умственного труда.

– Будешь сидеть и смотреть, а тут тебе деньги...

– Я понимаю, что мне самому бегать не придется... Я не настолько жаден, чтобы увеличивать свой заработок трехверстным пробегом. Но неужели это так?..

– Да, только поедем... Ты сам увидишь... У меня есть верные лошади.
– То есть как верные?
– Да так уж, верные. Не выдадут.

Было похоже, что меня зовут на какое-то темное дело, где верные сообщники обещались не выдавать. Это давало богатую пищу моей любви к необычайным происшествиям, но мало говорило чисто практическим соображениям. – Все-таки, может быть, ты объяснишь...
– Вот привязался, право... Мне жокей говорил...
– Ах, жокей... А что же, жокеи тоже бегают?
– Еще острит. Не жокеи бегают, а лошади.
– Знаешь, если бы тебе сказала сама лошадь, я был бы спокойнее.
Все-таки я поехал.

II

Около входа на места резко обнаружилось мое первое незнакомство с беговыми обычаями.

– Пойди отдай в кассу три рубля,–сказал мне один из близких.

– Как же это так,–поморщился я,–еще не видел ни одной лошади, а уже отдавай... На какую же ставить?
– Фу-ты, дурак... Это же за себя.

Я испуганно посмотрел на своего спутника и хмуро полез за деньгами.

– Я лучше за тебя поставлю. Ты здесь свой человек. Я проиграю.

Через несколько минут я понял, что это брали за право попасть на те места, где выдают вместо десяти рублей сто сорок. Это была выгодная комбинация, против которой протестовать было нелепо...

Из какого-то уголка, приветливо прижатый группой разговорчивых людей к стене, я смог сразу осмотреть весь ипподром, по которому мирно и спокойно ездили на лошадях люди, одетые в куски самых разнообразных материй. Так приблизительно одевают к маскараду молодых людей провинциальные костюмеры, у которых все уже разобрано и для шестерых желающих остались только костюм Офелии, розовое домино и два рыжих парика.

В жизни жокеи одеваются значительно скромнее и выдержаннее. Многие из них, заходя даже запросто к знакомым, не надевают красных шапок и зеленых штанов.
– Ты видишь эту лошадь?
– Вижу. Черная?
– Черная. Пятый номер. На нее и ставь. Выиграет.
– Именно эта? Черная? Ты это верно?
Я посмотрел на лошадь. У ней был простодушный вид, совершенно не подчеркивающий ее желания оказать мне небольшую денежную услугу.
– Значит, она наверняка?..
– Ну, еще бы...

Тон у него был настолько уверенный, что я перестал сомневаться. В конце концов, у лошади не может быть человеческой страсти насолить малознакомому и остаться по- следней только для того, чтобы посмеяться потом с другой лошадью над моей недальновидностью. Я вспомнил, что в специальных трудах я не встречал таких примеров в описании лошадиного характера. Деньги в кассе тотализатора у меня взяли охотно, что еще раз в моих глазах подчеркнуло теплое доверие, которое мне оказывала администрация бегов.

– Ну что, взял? – Взял. Можно пойти получать? Это из той же кассы?
– Что получать?
– Сто сорок рублей. Ты же сказал...
– Погоди, брат, побегут, потом получишь...
Эта система расплаты мне не понравилась сразу.
– После народа много будет у кассы. Не дотолкаешься. Может, хоть половину сейчас выдадут.
– Начали, начали, смотри...

Я стал смотреть. Бежали семь черных лошадей и одна серая. Какая из них была моя, я догадаться не мог. Бежали долго. Кто-то вытащил из-под меня стул, стал ногами на кончик моего пальто и замахал над самой головой биноклем.

– Где же моя лошадь?–тревожно спросил я спутника.
– Бежит, бежит, не мешай...

Чувствовать, что какая-то лошадь везет сто сорок рублей, принадлежащих лично мне, и не знать, какая она,– это сможет сильно влиять на настроение. Никаких разъяснений я не мог добиться до самого последнего мгновения, пока человек, отнявший у меня стул, не соскочил с него и, посмотрев на своего соседа, хмуро процедил:

– Идиот... Тоже, советчик...

– Ну, теперь можно идти получать?–заискивающе спросил я спутника,–все прибежали...
–А ты на какую ставил?

– На черную. У меня даже билет есть. Хочешь–покажу?

– Черных много. А твоя–того, брат...
– Что–того... Я не понимаю этих беговых терминов...
– Не пришла, и все.

– Как так не пришла? Что же, ее в дороге потеряли, что ли? Или домой завтракать уехали? Я пойду получать...

– Не ходи,–сухо заметил спутник,–не стоит. Разве кто-нибудь билет обронил...

В кассе мне выдали обратно билет и просили не мешать. Вторичное предъявление того же билета в другом окошечке вызвало более резкий и ярче выраженный отпор моим вполне искренним попыткам оправдать обещание, данное мне спутником еще до бегов, о ста сорока рублях.

Если это была шутка–то я мог бы за нее не платить десяти рублей, тем более постороннему человеку, сидящему в кассе. Если это ошибка моего приятеля и лошади, то пусть они делят мои расходы пополам: я не хочу отвечать за чужие ошибки.

Поэтому я довольно сухо протянул своему спутнику руку и сказал, что еду домой. – Постой, постой... Куда же ты?..
– Да так, знаешь, домой. Повеселился, и будет.
– Ну брось... Сейчас одна лошадь будет бежать...
– Совсем одна? Эта уж наверное первой придет...
– Нет, не в том дело... Я хочу сказать, что она такая...
– Верная?
– Верная.
– Ну, прощай, я пошел..

– Да нет же... Ну поставь на эту. Я тебе ручаюсь. Я поставил новых десять рублей и стал сам внимательно следить за лошадью. Это было добросовестное животное, повидимому, решившее поддерживать мнение о себе моего приятеля. Она сразу оставила сзади себя всех остальных лошадей и только уже около призового столба, экономя силы для другого заезда, пришла пятой.

И на этот раз мой билет, как актерская контрамарка при полном сборе, оказался недействительным. Этим же свойством обладал и билет моего спутника, взятый на другую лошадь, отставшую от моей всего на несколько сажен.

– Ты видишь,– ласково сказал он, не выдерживая моего взгляда,– и я же проиграл.

– Видишь ли,–раздраженно ответил я,–на моих глазах людей переезжало поездом, однако я никогда не утешался этим, когда мне наступали на ногу...

– Да, ты прав, но лошадь же была верная... Это простой сбой..,

– Принимая во внимание мое полнейшее незнакомство в этой области,– сдержанно, но сухо ответил я,– ты можешь мне объяснить, что лошадь треснула по ватерлинии, что у нее лопнул пропеллер или что у нее соскочили подшипник и маховое колесо,–я все равно не пойму. Тем не менее я ухожу домой.

– Ну иди... Если ты такая свинья...

– Послушай... Мне это стоило двадцать рублей... Где же мои двести восемьдесят?
– Получишь...

– Может быть, мне их дадут в другом месте, я тогда лучше поеду туда...
– А хоть ко всем чертям...

После этого или перестают подавать руку, или молча вздыхают и остаются. Слабость была и будет одной из отрицательных черт моего характера.
– На какую же ставить?
– Выбери сам...

– У меня совсем нет знакомства в этом кругу... Вот на эту, пожалуй, поставлю... Видишь, вот эта ходит, я на нее хочу...
– На эту нельзя...

– Неужели она тут так попусту бегает... Зачем же ее пустили, если на нее и ставить нельзя... Это жульничество...

– Ставить-то можно. Дураки ставят. Только не возьмет. Разве такие берут?..

Я посмотрел на лошадь. Ничего опорочивающего в ее наружности не было. У ней было на месте все, что только может пожелать любая лошадь, берущая призы.

– Может, ты знаешь о ней что-нибудь? Ты скажи. Это останется между нами...

– Да разве такие берут,– иронически усмехнулся он,– а если и придет, так с тебя же еще возьмут деньги...

– Что же это – штраф, что ли?– испуганно спросил я, с презрением взглянув на редкую лошадь.

– Не штраф, а так... Дураки на нее ставят... На Бабочку ставить... Тоже...

– Слышал, слышал... А на какую же?
– Ставь на четвертый номер... Верные деньги.
– Я знаю, что верные... Хорошо, если только не с меня...

Я пошел и безропотно поставил на указанный номер.
– Ты знаешь, это интересно,–сказал я, возвратившись,–я непременно буду смотреть за этой вот, о которой ты говорил... Интересно посмотреть потом на физиономии этих дураков, которые на нее поставят... Ругаются, наверное...

– На то они и дураки, чтобы ругаться,–весело подтвердил мой спутник,–а вот как мы с тобой схватим сейчас...

Лошадь, на которую ставили дураки, действительно вела себя непозволительно. С первого же момента заезда она стала отставать от других, догонять, вмешиваться в общую кучу, выбиваясь из сил и мотая головой.

Я искренне смеялся, чувствуя в душе благодарность к человеку, выручившему меня советом от такого неосторожного шага, как ставка на нее лишних десяти рублей...

Перестал я смеяться только тогда, когда эта смешная лошадь пришла первой. Через несколько минут я увидел небольшую группу дураков, игравших на нее, которые отходи- ли от кассы с горстями бумажек. Выдавали им около шестисот рублей.

– А они берут–эти вот... дураки,–надтреснуто шепнул я спутнику,–по шестисот...

– Берут,–уныло ответил он,–верная лошадь...
– А когда я хотел на нее ставить,– желчно спросил я,–что ты тогда изволил...

– Да разве на такую лошадь...
– А если вот за нее теперь такую сумму...
– Верная лошадь...

– Да... Вот что... Верная?! Знаешь что, голубчик, ты ко мне хотел завтра, кажется, зайти? Да? Хотел? Да?
– Ну хотел, предположим...

– Ну, так извини... Только уж меня дома не будет...
– Видишь ли, я, собственно...

– Может быть, ты через день хотел? Может, на будущей неделе? Может, через месяц? Все равно меня не будет...Прощай...

III

Я никогда больше не поеду на бега... Позволить брать с себя какие-то деньги, зависеть от лошади... Я даже не понимаю, как культурный человек может опуститься до того, чтобы сидеть и лихорадочно ждать, когда ему выдадут за десять рублей сто рублей лишних.

Хорошая книга любимого автора, серьезная пьеса или разговор с людьми, которых ценишь и уважаешь, вот что должно заполнять жизнь, отданную кропотливой умственной работе.

Только в четверг съезжу. Говорят, что выдачи будут большие и лошади есть верные. Надо же отыграть проигрыш.

1915


"Профессион де фуа"
chibis67
Группа: Модераторы
Сообщений: 1477
Награды: 1
Статус: Offline
Н.Богомолов

Ипподром . Воспоминание о красивой жизни

Воспоминания о детстве – лучшие воспоминания, и это вовсе не означает, что оно было безоблачным. Можно ведь и хлеб черный есть, а потом вспоминать как лучшие годы твоей жизни. Только детство запоминается навсегда. Любое, но всегда счастливое. Я не знаю, куда водили маленьких детей родители развлекать, кукольного театра еще не было. Но я хорошо запомнила, на всю жизнь, бильярдную со старичком-маркером и ипподром. На ипподром ходили родители, а потом, после смерти папы, мама с друзьями. Брали и меня с собой. И когда я переступала за порог прекрасных ворот ипподрома, жизнь совершенно менялась. Коммуналка с керогазами и бесчисленными соседями оставалась где – то в прошлом, а здесь был Праздник. Здесь была другая жизнь. Лошадки, пони, оркестр, цветы. Все какое-то неведомое, непонятное и очень притягательное. Детский мир открытий. Вот потом, в остальное время, мы и живем на этих детских впечатлениях бытия. И теперь я делаю попытку открыть самой себе эту детскую тайну и поговорить с человеком, который вырос на ипподроме и папа которого строил Псковский областной ипподром.

Вениамин Пинхасик об отце, Шмуиле Пинхасике, и ипподроме.

Отец приехал в Псков в 1949 году строить ипподром. После войны оставалось много лошадей, надо было искать им применение, и, видимо, Минсельхоз, решило организовывать ипподромы. Отец прошел всю войну, работал под Лугой на конезаводе, коммунист, сидел, как водится, в тюрьме, после которой навсегда остался вопрос: за что? Потом партия ему доверила вот такое дело. Чуть позже приехали мы с мамой и сестрой из Питера.

Ипподром в Пскове был единственным на северо- западе СССР. Не было ни в Новгороде, ни в Ленинграде. Все, что было построено на ипподроме за несколько лет: конюшни с денниками, трибуны, беговая дорожка – все построено было отцом. Мы все мальчишки обязательно подрабатывали на демонстрационном табло, на самом ипподроме – на соревнованиях, после соревнований водили лошадей, чтобы лошадь восстановилась. Я себя помню на ипподроме с детства: все время чего-то полол, косил. Работал конюхом за 30 рублей в месяц. Это очень тяжело. С шести утра на конюшне: покормил, попоил шесть лошадей – твоя норма. Половину лошадей ты еще должен и отработать, т.е. легкий тренинг, вычистить шесть денников, накормить лошадей ужином. Наездник определяет рацион лошади, как отработать лошадь, какую собрать сбрую, качалку, защитные приспособления. Лошади были русские рысаки, орловские.

Была своя кузница, свои классные кузнецы. Ковали подковы и подковы с шипами для зимы. Сейчас, например, в президентский конный полк их заказывают за границей. Нужно было быть хорошим мастером, чтобы подковать лошадь. Подкова спортивной лошади носится 3 месяца. По весу они должны быть совершенно одинаковыми. Хорошо подковать лошадь – это серьезно. Да и вообще ипподром - очень серьезная организация, многоуровневая, не чисто развлекательная. В любой стране – это очень дорогой вид спорта и доходное предприятие, испытывающее лошадей.

Начинался псковский ипподром где-то с 40 лошадей, в своем расцвете имел 150 лошадей - это конец 50-х, начало 60-х годов. После смерти отца были директора, но уже не конники, а хорошие люди. Это корпоративная профессия, корпоративная работа – у руководства таким предприятием, как ипподром, должны быть конники, поэтому лицо ипподрома было потеряно со временем.

Ипподром в маленьком провинциальном городишке за счет бегов не мог прокормить себя.

Отец был созидательным человеком и в этом деле осуществлял свою большую идею. Он выбрал два направления деятельности. Первое: теплично-парниковое хозяйство. На ипподроме, в парниках, появлялась первая редиска, первый лук, первые огурцы. Они поставлялись тогда в единственный в городе ресторан "Аврора", который держал буфет и на ипподроме. Но пьяного на ипподроме практически встретить было невозможно, как и проскочить без билета – везде бдительные наряды милиции, и строгий Михаил Ефимович. Папу очень уважали.

Использовали в парниках самое сильное биотопливо - конский навоз. Парники были сезонными, имели очень низкую себестоимость продукции, а ее продажа давала деньги ипподрому на развитие. У отца было все подготовлено, чтобы запустить и теплицы

Второе направление деятельности ипподрома – самообеспечение кормами. Сено не покупали, его заготавливали ипподромские мальчишки, которые работали или конюхами, или на побегушках. На ипподроме было очень интересно, и можно было заработать какие-то деньги.

Где-то с середины 50-х годов на ипподроме устраивались грандиозные выставки достижений сельского хозяйства. Самое главное в них, помимо обычной пользы, привлечение людей на ипподром: пришел на выставку, посмотрел, поставил на лошадь. Приходило партийное и исполкомовское руководство, была специальная ложа для начальства.

Так реализация отцовских идей создала целую ипподромную индустрию: парниковое хозяйство, собственные корма, выставки достижений сельского хозяйства, конные состязания – рысистые бега, скачки. Отец подготовил Всесоюзные соревнования тяжеловозов, но они состоялись уже после его смерти. Кстати, все участники соревнований делали взнос, т.к. были призовые.

Были гонки на мотоциклах, и за это тоже брали деньги, была входная плата, программки вырывали друг у друга, они все покупались, особенно «тотошниками» - игроками тотализатора для анализа возможностей лошади. Конный спорт был единственный легализованный профессиональный вид спорта. Начали зарабатывать на мотоциклетных гонках. Внутри ипподромной дорожки было футбольное поле. Отец вырабатывал целую систему привлечения денег созидательными мероприятиями. Приглашали мастеров высшей школы верховой езды. Под духовой военный оркестр плясали лошадки с седоками. Это был праздник. А кто помнит, какие интересные цветы росли, редко где такие тогда были, да и сейчас я до сих пор таких в ближайших окрестностях не вижу. Клумбы у трибун, поперек ипподромного круга - все в цветах, фантастические чайные розы. Были сады, которые сейчас запущены. Выращивали картофель. Ипподром участвовал в ВДНХ, в Москве. У отца есть несколько серебряных наград – за лошадей, за хозяйство. Я знаю, что продавали картошку весной, под килограмм картофелины были. Сам держал в руках. А картофельные поля были там, где сейчас дома завода зубчатых колес.

Ипподром может впитывать и ничего не отдавать, а может обеспечивать сам себя. Для этого нужен хороший хозяйственник и знаток лошадей. Любовь к лошадям привела отца сюда, и он добился таких результатов, благодаря таланту и упорству.

Лошадь, кстати, спасла мне жизнь и не однажды. У меня первый разряд по конному спорту, был чемпионом Северо-Запада в 15 лет. Были соревнования в Архангельской области, я скакал на дорожке с препятствиями, что-то вроде стипль-чеза, но были специальные заграждения из бревен и веток – хердель. Я скакал на буденовской скаковой, Боржомке, жеребой кобыле, но выступать еще ей было можно. На полном аллюре лошадь летит перед прыжком, а стоят два препятствия вместо одного. Скорость была приличная, хердель лошадь «причесала», не перепрыгнула, а я вылетел. Но каким-то образом она распласталась, и передние копыта поставила ровно в сантиметре от меня. По-хорошему, она должна была наступить мне на голову, потому что иначе никак не получится. У нее получилось. Я нормально встал сгоряча, как оказалось, много лет спустя, тогда я сломал позвоночник, и теперь это дает себе знать. Но потом она прыгала великолепно, с большим запасом, я стал на этих соревнованиях бронзовым призером. А у Боржомки родился хороший жеребенок.

Лошадь как человек. Кто-то стремится быть победителем, кто-то нет. Также и лошадь. Она будет вся отдаваться, чтобы выиграть, в ней это заложено. В лошади все на генном уровне, и, прежде всего, стремление к победе: или оно есть или нет. Важно умение спортсмена подготовить ее, понять лошадь. Лошадь может быть с плохим характером, может - с хорошим. Ее нельзя обижать. Но если ты ее обидел, что называется, незаконно, то она запомнит навсегда и отомстит. С ней нельзя быть либеральным, она сразу перестает слушаться. Все неприятности зависят от человека, а не от лошади. С ней обращаться надо на равных, чтобы она не чувствовала слабину человека. Такой женский характер. Лошадей брали на конных заводах. Хорошая лошадь, ее качества проявляются и выявляются на ипподроме. Есть верховые лошади, есть беговые рысистые. Наши волышовские лошади – русский рысак, это резвая лошадь. Они выигрывали серьезные призы, дерби. Самые хорошие лошади из Пскова уходили на большие ипподромы, но лошадь и должна показывать хорошие результаты. Для этого необходимо хорошее кормление, хороший уход, хороший наездник. В Пскове была не очень хорошая дорожка, без виражей. Поэтому лошади от нас уходили в Киев, Таллин. Но потому, что у нас была тяжелая дорожка, на других ипподромах наши лошади бежали быстрее.

Наездник сам лично ездил отбирать лошадей на конезавод. Было на ипподроме семь отделений (7 наездников – конюшня), каждым руководил наездник, одна порода лошадей, но разных конезаводов. У нас были два знаменитых наездника, один из двух братьев Карпинских, Лев, продолжил карьеру в Киеве. Последний из могикан сейчас остался – наездник Гена Анисимов. Вы можете у него много чего интересного узнать. Чем лучше результат у лошади на соревнованиях – тем больше получал конный завод премиальные, а наездник, конюх – призовые. Чем крупнее соревнования, тем крупнее призовые. В 1963 году, в 17 лет, я был бронзовым призером первенства Северо–Запада, скачки с препятствиями на 3000 метрах. Псков занял первое место. Мы всегда - псковский ипподром, его наездники - были первыми. Во время жизни отца – рысистые испытания для лошадей псковского ипподрома - первые места. Были на соревнованиях Таллин, Вологда, Архангельск, Калинин, Раменское. Но общекомандные первые места - наши. Конный спорт на ипподроме в Пскове был очень хорошо развит. Хорошая лошадь тогда стоила от 4 тысяч рублей, сейчас – миллион долларов. Брали на испытания лошадей от 3 лет, и до 12 они работали на ипподроме. Потом шли в маточную группу, для селекции.

Помню, был такой отличный наездник - Фомин Володя, заезжал тройку лошадей для американского миллионера Сайруса Итона – подарок Хрущева. Рысаки - красавцы, серые в яблоках. Володя эту тройку туда возил, а коренника тренировал на псковском ипподроме. Потом КГБ его долго таскал после этой поездки, он там какие-то ботинки себе привез. Но в США тройка разладилась, Володю снова позвали, он отказывался, говорил, что еще не отходил ко всем следователям, но приказали и поехал. Он с этой тройкой проехал все Штаты. Ведь тройку «разогнать» не у всех получается. Ее разгоняешь, но самый шик - бросаешь вожжи, и она резко останавливается. Вот такие классные конники были на ипподроме. Каждый имя в конном спорте и все они бывали дома у нас. Я у них учился сам.

Отец хорошо знал Далматова, адъютанта Буденного, по тем временам большого человека, но никогда не пользовался ничьим покровительством. Был круг ипподромов, в том числе и псковский, которые дотировались из заработков Московского ипподрома, а Далматов был его директором. К 1963 году ипподром подошел к самообеспечению, ему хватало своих денег. Но функционировать закрыто, без связей, ипподром не может. За счет чего существовал ипподром: плата завода за содержание лошадей при условии работы с лошадью, езда, соревнования, показ лошадей. Вторая сторона финансирования – тотализатор. На ипподроме всегда играют. Есть обычная ставка – ординар, есть более сложные. Если ставят, например, 100 игроков по рублю на лошадь, и она приходит первая, 100 рублей – выигрыш. 25% - идет государству и ипподрому, если выиграл один билет – выигравший получает 75 рублей, если два билета - оставшийся выигрыш делится на два и т.п. В Москве, кажется, тогда максимальный выигрыш вроде был 25 тысяч рублей – это не просто огромные деньги. На псковском ипподроме в 60-е годы - где-то тысяча. Мой отец получал 74 рубля. На московском ипподроме бежали три раза в неделю, кстати, его директором долгое время был дядя Миша Эфрос, бывший директор 18 Волышовского конезавода, папа его хорошо знал, я тоже. В Пскове бежали один день, начинали с 5 заездов, потом бежали два дня, было 12 заездов. Отец не играл в тотализатор. Это было железное правило, и родственникам запрещалось. Он играл профессионально в преферанс и умел себя контролировать. Обыграть, «раздеть», его было невозможно. Он был темпераментный человек, но не скажу, чтобы он был азартен. В семье проблемы отца, проблемы ипподрома почти никогда не обсуждались. Я знал, что много было проблем, я вырос на ипподроме, в том же доме, где была контора ипподрома. Папа получил четыре инфаркта, четвертый стал последним в мае 1963 года. Наверное, он сгорел на работе.

Сын: Смотреть сейчас на остатки сгоревшей трибуны, построенной моим отцом, тяжело. Я там и не бываю вообще. Да, тогда столичная интеллигенция уезжала в провинцию, сейчас - наоборот, может, потому и теряется качество провинции. Но понимаю, что нужен классный менеджер, управленец на ипподроме. Который смог бы оценить дело, составить нормальный бизнес-план, когда ты понимаешь доходную и расходную часть, принимаешь решение: как можно наполнить доходную часть. Сегодня ведь можно заняться конным спортом, может, меньше рысками, больше верховой ездой. Надо посчитать, где можно заработать деньги. У нас есть 2-3 конюшни у состоятельных псковичей. Нужно сесть и договориться: давайте все соревнования проводить на территории ипподрома, стипль-чез подготовим, давайте сделаем эту трассу. Но нужно навести порядок, нужны какие-то деньги, надо договариваться с директором. Налаживать связи с конными заводами. Тем более такой у нас есть – знаменитый Волышовский. Надо собрать специалистов, которые разбежались. Надо запустить соревнования, хоть на автомобилях, сделать футбольное поле. Ведь раньше в каждом дворе была спортплощадка. Где вы сейчас их увидите? Отец когда-то покупал маленьких эстонских лошадок «клеппер». Они в Эстонии тянули сети по льду озера, а у нас на ипподроме устраивались соревнования для детей на этих лошадках, на пони. Зимой мы привязывались к лошади на лыжах и соревновались. Это было очень здорово.

Можно организовать специальную группу для больных церебральным параличом. Этот тяжелый недуг, говорят, хорошо лечится на занятиях конными спортом. Договориться с врачами. Есть, наверное, люди, которые могут за это заплатить.

Это очень сложно, но ипподром надо возрождать. Для этого мало быть хорошим человеком и любить лошадей, надо уметь управлять, собрать специалистов, найти способы зарабатывать деньги. В наше время с одной стороны это развлечение, а с другой – хороший бизнес.

Справка: Вениамин Шмуилович Пинхасик, победитель на скачках Северо – Запада СССР, солдат – ракетчик, электромонтер и т.д. Директор ОАО "Псковэнерго".

Гена Анисимов, наездник, упомянутый им, недавно умер, спился. Если наездника выбить из седла, он может и не подняться.

P.S. В начале восьмидесятых мы заглянули с друзьями на ипподром, поставить на ординар, попить водки из термоса – проводилась андроповская антиалкогольная кампания. Ипподром кончался.


"Профессион де фуа"
chibis67
Группа: Модераторы
Сообщений: 1477
Награды: 1
Статус: Offline
Сергей ДОВЛАТОВ

СОПЕРНИКИ ВЕТРА

Известные жокеи,кумиры публики - это прежде всего опытные зоотехники, которые настойчиво и терпеливо совершенствуют породу, развивают у своих "воспитанников" ценные наследственные признаки. Кроме того, это спортсмены высокой квалификации, которые раз в неделю отчитываются в своих успехах перед взыскательной таллиннской публикой. За пятьдесят лет спортсмены отвоевали немало призов и дипломов, а в 1969 году мастер-наездник Антон Дукальский на жеребце Тальник выиграл Большой всесоюзный приз. Среди звезд таллиннского ипподрома выделяются опытные мастера - Л. Юргенс, Э. Ильвес, X. Ныммисте. Подает надежды молодой спортсмен А.Иванов.
В ознаменование юбилея на ипподроме 1 августа состоится конный праздник".
Таллиннский ипподром представляет собой довольно жалкое зрелище.
Грязноватое поле, косые трибуны. Земля усеяна обрывками использованных
билетов. Возбужденная, крикливая толпа циркулирует от бара к перилам.
Ипподром - единственное место, где торгуют в розлив дешевым портвейном. В
кассе имеются билеты двух типов - экспрессы и парки. Заказывая экспресс, вы
должны угадать лидеров в той последовательности, в какой они финишируют.
Парка - угадываете двух сильнейших финалистов в любой очередности. За парный
билет соответственно выплата меньше. И за фаворитов платят мало. На них
ставит весь ипподром, все новички.
Значительный куш дают плохие лошади, случайно оказавшиеся впереди.
Фаворита угадать нетрудно. Труднее предусмотреть неожиданное - вспышку
резвости у какого-нибудь шелудивого одра. Классные наездники за большие
деньги придерживают фаворитов. Умело отстать - это тоже искусство. Это даже
труднее, чем победить. Впереди оказываются посредственные лошади. Выигрыши
достигают иногда ста пятидесяти рублей. Однако хорошие наездники вряд ли
захотят иметь с вами дело. У них солидная клиентура. Проще договориться с
жокеем третьей категории. Играть на бегах ему запрещено. Он действует через
подставных лиц. Берет программу завтрашних скачек и размечает ее для вас.
Указывает трех сильнейших лошадей в каждом заезде. А вы, согласно указаниям,
покупаете билеты и на его долю тоже. Я решил написать юбилейную заметку об
ипподроме. Побеседовал с директором А. Мельдером. Он вызвал Толю Иванова.
- Вот, - говорит, - молодое дарование.
Мы пошли с Ивановым в буфет. Я сказал:
- У меня есть лишние деньги, рублей восемьдесят. Что вы посоветуете?
- В смысле?
- Я имею в виду бега.
Иванов опасливо на меня взглянул.
- Не бойся, - говорю, - я не провокатор, хоть и журналист.
- Да я не боюсь.
- Так в чем же дело?
В результате он "подписался":
- Дукель (то есть Дукальский) ставит через приезжих латышей. Это крутой
солидняк. Берут заезды целиком, причесывают наглухо. Но это в конце, при
значительных ставках. А первые три заезда можно взять.
Я достал программу завтрашних скачек. Толя вынул карандаш...
После третьего заезда мне выплатили шестьдесят рублей. В дальнейшем мы
систематически уносили от тридцати до восьмидесяти. Жаль, что бега
проводились раз в неделю.
Летом Толя Иванов сломал ногу и обе ключицы. Лошади тут ни при чем. Он
выпал пьяный из такси. С ипподромом было покончено. Уже несколько лет
"соперник ветра" работает барменом в Мюнди…


"Профессион де фуа"
chibis67
Группа: Модераторы
Сообщений: 1477
Награды: 1
Статус: Offline
Из творческой жизни Аркадия Арканова

“АЗАРТ - ЭТО ВИТАМИН ЖИЗНИ"

Начало 1970-х годов.Творческая жизнь Аркадия Арканова била ключом! В восьмидесяти двух театрах страны шла их с Гориным пьеса “Свадьба на всю Европу”, в месяц писатели-сатирики получали по тысяче рублей. Бешеные деньги по советским временам. Григорий Горин купил на эти деньги квартиру, а Аркадий Арканов… спустил все деньги на ипподроме. Скачки захватили его с головой.
С закадычным другом — Александром Ширвиндтом — они приходили на ипподром за полтора часа до начала бегов, замеряли с секундомерами в руках весь тренировочный процесс...
— Мы играли в так называемых темных лошадей, тех, в которых никто не играл, которые не имели практически шансов на победу. Но если вдруг это происходило, мы оказывались одни в подавляющем меньшинстве. Весь ипподром с криками и матом выбрасывал купленные билеты, потому что они проиграли все, а мы выиграли.
На бегах было много очаровательных женщин. И однажды Аркадий Михайлович с ужасом осознал, что красотки его интересуют только как… игроки: какие они делают ставки, в какой кассе, на какую лошадь. И пришел в ужас… Писатель решил, что пора завязывать со скачками. Тем более что вскоре случилось трагическое, с точки зрения Арканова и Ширвиндта, событие.
Когда у друзей осталось по три рубля на три билета, они посоветовались и решили поставить на свою любимую темную лошадку, которая первой еще не приходила. Ширвинд отправился в кассу.
— Шура приходит и говорит: “Я сделал ставки, но немножко поменял нумерацию от одной лошади к другой, у нас и так темная, а еще со второй темной, так не бывает, я к фавориту ее поставил”. Я говорю: “Шура, так не поступают, надо было ставить как договорились”. Наша приходит первой, а в следующем заезде приходит та, которую Шура поменял, и мы получаем кукиш с маслом. А на табло вывешиваются следующие числа: 26 тысяч 850 рублей. Подчеркиваю: время — начало 70-х годов. Можете себе представить, какие деньги от нас уплыли только потому, что Шура произвольно поменял один из номеров?
Друзья вышли с ипподрома и молча разошлись в разные стороны. Ширвиндт вышел с ипподрома и пошел к своей ржавой "Победе", а Арканов ушел в никуда. Целый год они не разговаривали.
Помирила их дирекция ипподрома на «Беговой»: подсчитав, сколько денег они просадили за несколько лет, построили на эту сумму новую конюшню и повесили на нее мемориальную доску, где было сказано, что эта конюшня построена на деньги Ширвиндта и Арканова.


"Профессион де фуа"
chibis67
Группа: Модераторы
Сообщений: 1477
Награды: 1
Статус: Offline
Вадим ПОДОБЕДОВ

УРАЛ И ПИПЕТКА. Из истории Свердловского ипподрома

Ипподром в городе Екатеринбурге был открыт в 1886 году, т. е. почти 120 лет тому назад. Это было большим и важным культурным событием не только в жизни нашего города, но и всей России. Старый ипподром с его деревянными трибунами и конюшнями, по всему периметру обнесенный забором, располагался на Верх-Исетском бульваре. Там, рядом с Дворцом молодежи, сейчас раскинулся парк.

Живя недалеко от ипподрома, мы, военной поры мальчишки, частенько заглядывали за его ограду, проникали на территорию. Мы наблюдали за тренировками, а также выступлениями в беговые дни известных мастеров-наездников Степана Федодеева, Василия Протасова, Ивана Ширхалова, Василия Ефимова, Архипа Борисова, Петра Саночкина и других.

Это под их управлением побеждали и устанавливали рекорды на соревнованиях такие знаменитые лошади, как обладатели самых престижных призов кобыла Пипетка и жеребец Урал, а также краса и гордость Свердловского ипподрома конца 50-х годов Перезвон, статный красавец светло-серого окраса Вагран и другие замечательные лошади. Общее же количество лошадей во всех конюшнях составляло перед его закрытием около трех сотен.

Можно сказать, что среди асфальта, машин, гари и дыма большого промышленного города ипподром с его грациозными обитателями, естественной земляной дорожкой бегового круга, кустами акации и изумрудным травяным покровом внутри этого круга был словно глоток кислорода.

История ипподрома уходит в глубь тысячелетий. Известно, какое большое место занимали в жизни Древней Греции и Древнего мира гонки на колесницах. Римский император Нерон в 50—60-е годы н.э. очень гордился участием и победами в таких гонках.

Сегодня мы знаем об ипподроме, лошадях, бегах, пожалуй, только из книг и кинофильмов. Так, вновь выпущена массовым тиражом и не залеживается на прилавках книга “Ипподром” Николая Леонова, а первый канал недавно показал экранизацию этого произведения. Много эпизодов, посвященных ипподрому, в фильмах “Игра всерьез” по повести Сергея Устинова, а также “Одинокий игрок” по сценарию Эдуарда Володарского. Из зарубежных писателей нельзя не вспомнить об английском писателе, в прошлом жокее, Дике Френсисе, детективы которого целиком посвящены миру лошадей, наездников, ипподромов, букмекеров.

Кстати, большинство сцен в фильмах о скачках и лошадях сняты на действующем и ныне Московском ипподроме. Этому ипподрому посвящены целые книги воспоминаний писателя-эмигранта Анатолия Гладилина и не менее известного бытописателя московской жизни Юрия Нагибина. А сколько историй, связанных с этим ипподромом, поведали нам с экранов телевизоров и по радио Александр Ширвиндт, Аркадий Арканов, Евгений Весник.

А вот об истории Свердловского ипподрома (особенно его екатеринбургского периода) написано и рассказано гораздо меньше, чем он того заслуживает. (Ведь действовал он почти три четверти века!) Буквально несколько строк об ипподроме можно найти в автобиографической повести П.П. Бажова “Дальнее — близкое”, посвященной его жизни еще в дореволюционные годы.

Хотелось, чтобы о нашем Свердловском—Екатеринбургском ипподроме знали больше. Тем более что в свое время он был по сути вторым по значимости (после московского) в Союзе, являясь центром подготовки и испытания лошадей, выращенных государственными конными заводами Урала, Сибири, Поволжья и даже Казахстана, всегда славившегося своими вековыми традициями коневодства.

О том, какое большое значение деятельности нашего ипподрома придавало государство, говорит тот факт, что Свердловский ипподром не прерывал свой работы даже в суровые годы Великой Отечественной войны, готовя для нужд фронта отменных рысаков. При этом ряд наездников были отозваны непосредственно с фронта, из действующей армии.

За годы существования Свердловского ипподрома были испытаны, а затем переданы в народное хозяйство страны и в армию многие тысячи лошадей. Наибольшее количество их испытывалось здесь в период с 1935 по 1940 год. Тогда ежегодно через ипподром проходило от 400 до 500 лошадей.

Как и на всяком государственном предприятии, работа эта носила плановый порядок. Для подготовки и испытаний лошадей на ипподроме имелось до десятка тренотделей (конюшен), возглавляемых мастерами-наездниками или наездниками первой категории. Для сравнения: на Московском ипподроме в 60—70-е годы прошлого века количество тренотделений доходило до трех десятков.

В бывшем Свердловске день испытаний лошадей (бега), особенно при розыгрыше Большого приза, был значительным событием, своего рода праздником для завсегдатаем ипподрома, его страстных почитателей. А таких было немало, причем не только местных, но и из других городов Свердловской, а также других областей.

Город расцвечивался красочными афишами, в которых указывалось количество заездов, время их проведения, клички лошадей, участвующих в забегах, с указанием лучшей резвости, показанной ими прежде. Это были лошади, как с нашего ипподрома, так и с других, например Ирбитского, Камышловского и т.д.

Забеги проводились в основном на 1600 метров (одна миля), но иногда на 2400 и 3200 метров. Беговая дорожка по кругу была немногим больше 1000 метров, поэтому старт заездов на 1600 и 3200 метров находился на противоположной от трибуны стороне, чтобы финишировали лошади через полтора (или три) круга уже перед трибунами. Бывали и заезды с гандикапом, когда более сильные лошади давали фору (в расстоянии или времени) более слабым. Все это разнообразило программу бегов, повышало интерес к ним.

Проводились на ипподроме и скачки. Однако это бывало довольно редко, и, как правило, летом, когда в городе работал цирк, приезжали со своей цирковой программой и своими скаковыми лошадьми жокеи из других городов (в первую очередь из Москвы и с Кавказа).

Зимой же проводились заезды лошадей, запряженных в сани, русских троек. Зрелище было великолепное. Солнечный день, зимний морозец и серебряные льдинки, вылетающие из-под копыт красиво бегущих лошадей.

Любуясь стремительным бегом, зрители еще не знали, что этому великолепию оставалось жить совсем недолго. Весной 1960 года, после посещения Свердловска генсеком Никитой Хрущевым, ипподром был закрыт.

Одним из основных поводов для закрытия был объявлен работавший здесь тотализатор, принимавший денежные ставки на лошадей. В нем усмотрели источник нездоровых интересов, наживы, привлекавших “темную” публику и даже преступный элемент. И не нашлось никого, кто бы посмел возразить против подобного решения, приведя в качестве аргумента рестораны, парки, бильярдные, где порой тоже концентрируется люд, не ладящий с законом.

Автору этих строк не раз приходилось общаться с людьми, приходившими на бега только ради игры в тотализаторе, и наблюдать отчаяние проигравшихся в пух и прах и ругавших ипподром на чем свет стоит.

Меня же в первую очередь привлекали бега как спортивные соревнования, нравилась их состязательность, увлекала борьба характеров лошадей и их наездников. Приходилось делать ставки и в тотализаторе на особо нравившихся лошадей. Так запомнились мне неплохие по тем временам выигрыши, которые я получил за победу кобылицы Купавы под управлением наездника А.Т. Борисова (восьмикратный) на нашем ипподроме и жеребца Мотылька (наездник П.Е. Андреев) на Московском (двенадцатикратный). Другие выигрыши, если случались, не превышали пяти к одному. При этом значительных проигрышей по сути не было.

А если говорить о тотализаторе, то он ведь может приносить хорошие доходы. Например, во Франции доходы от работы тотализаторов обеспечивают финансирование всего спортивного коневодства страны и его развитие. У нас же из-за отсутствия средств коневодство приходит в полный упадок, и не только на Урале, но и по всей России.

Итак, ипподром в Свердловске после визита Н. Хрущева пришлось закрыть, так как сам генсек назвал это заведение пережитком капиталистического прошлого, оскорбляющим своим присутствием такой славный трудовой город, как Свердловск. Спустя некоторое время был закрыт еще один известный в области ипподром — Ирбитский, существовавший с 1902 года.

После закрытия в мае 1960 года Свердловского ипподрома его известные мастера-наездники разъехались по другим ипподромам большой страны, в основном на Украине, в Одессе, Харькове и Киеве. Там выступали С. Федодеев, И. Ширхалов, П. Самочкин и другие. Некоторое время работал на Московском ипподроме известный свердловский наездник В. Ефимов. У нас же остались одни воспоминания.

Но интерес к лошадям не угас. В 2002 году на Центральном стадионе радиостанцией “Эхо Москвы” (в Екатеринбурге) и конно-спортивным клубом “Белый соболь” Верх-Исетского района был организован конно-спортивный праздник, который собрал полные трибуны. Совершенно случайно моим соседом по трибуне оказался Вадим Васильевич Протасов, сын Василия Протасова, знаменитого мастера-наездника. Несмотря на почтенный возраст, В. Протасов ясно сохранил в памяти многие эпизоды из жизни ипподрома, истории лошадей, судьбы известных наездников, и в первую очередь, конечно, своего отца.

Василий Протасов приехал в Екатеринбург с берегов Волги, из города Нижнего Новгорода, в самом начале 30-х годов. Несмотря на молодость (ему исполнилось двадцать пять лет), он имел уже стаж наездника. Но Нижегородский ипподром в тридцатом году был закрыт по причине прокладки на его месте какой-то важной автодороги. Несколько наездников, в их числе был и Василий Протасов, были переданы в распоряжение нашего ипподрома. Так началась почти тридцатилетняя служба на уральской земле молодого наездника, ставшего впоследствии одним из самых знаменитых мастеров Свердловского ипподром за все время его существования.

Будучи уже довольно известным наездником, В. Протасов вместе с коллективом и многочисленными любителями бегов отметил в 1936 году золотой юбилей — 50-летие нашего ипподрома. В честь юбилея тогда был разыгран Большой Уральский приз и состоялся сольный концерт известного певца Василия Ухова.

Но жизнь в те годы состояла не только из праздников и юбилеев. Пережил Василий Федорович вместе с коллективом и события, связанные с политическими репрессиями, прокатившимися по стране в 30-х годах. Так, в 1939 году был расстрелян тогдашний директор ипподрома П. Тебнев. Ему ставилось в вину участие в “правотроцкистским блоке”.

Вскоре на ипподроме была обнаружена “группа вредителей”, якобы ставившая своей целью уничтожение лучшего поголовья. Было арестовано несколько работников ипподрома, но в 1940 году они были освобождены за отсутствием улик.

А в начале Великой Отечественной войны В. Протасов был призван на военную службу, но через некоторое время с несколькими наездниками был отозван с фронта для работы на ипподроме.

Именно в эти военные и первые послевоенные годы — годы уже зрелой его жизни — ему удавалось становиться неоднократным победителем в розыгрышах Больших призов союзного значения, участниками которых являлись в том числе и наездники Московского ипподрома во главе с такими легендарными мастерами, как Зотов, Бондаревский и др.

Прост и непритязателен был знаменитый наездник в быту. Жили Протасовы совсем недалеко от ипподрома, на улице Сакко и Ванцетти, в доме № 22. Дом этот, как и рядом стоящие, принадлежал до революции семейству известных купцов Агафуровых, а улица до 1929 года называлась Усольцевской. Близость проживания от ипподрома позволяли мастеру в любое время дня и ночи находиться в конюшнях со своими четвероногими подопечными, если этого требовали обстоятельства.

Не менее напряженными, вобравшими в себя как успехи, так и случавшиеся неудачи, были и последние десять лет службы, вплоть до закрытия ипподрома в 1960 году. Снова переезжать в другие края старому жокею уже не пришлось. Вскоре Василий Федорович ушел на пенсию, а в 1968 году знаменитый наш мастер-наездник скончался и был похоронен на Широкореченском кладбище.

И напоследок. В августе месяце этого года губернатор Свердловской области Э. Россель на пресс-конференции, проведенной после возвращения с празднования тысячелетия Казани, подробно рассказал о Казанском ипподроме и высказал пожелание возродить такое заведение и в Свердловске. Эту мысль подхватили многие газеты. Появилась надежда на то, что Екатеринбургский ипподром возродится, а вместе с ним возродятся и его славные традиции.


"Профессион де фуа"
chibis67
Группа: Модераторы
Сообщений: 1477
Награды: 1
Статус: Offline
Ф.Ф. КУДРЯВЦЕВ

ЦЫГАНСКАЯ РЕМОНТНАЯ КОМАНДА

Новая Деревня была северо-западным пригородом Петербурга. Прошлое её связано с лошадьми и цыганами.
С начала XIX века летом в ней стояли лагерем знаменитые полки императорской кавалерии: Кавалергардский и Конногвардейский.
За линиями белых палаток виднелись такие же ровные ряды коновязей огромных пяти- и шестивершковых1 лошадей: гнедых - у кавалергардов, вороных - у конногвардейцев.
На набережной, застроенной дачами служилой аристократии, у штаба бригады каждый вечер великаны трубачи исполняли торжественную «Зорю с церемонией».
Там, где лошади, всегда и цыгане. Каждую весну их пестрые таборы появлялись в Новой Деревне. Многие там и зимовали, становились оседлыми.
После упразднения лагерей, как бы в память о былом военном «регулярстве», улицы стали называться линиями.
Исчезли ампирные особняки с набережной. До наших дней сохранился лишь один - отставного конногвардейца Шишмарева.2 Дом этот прекрасен, как многие здания русского классического стиля, изящество и точность глаза зодчего восхищают, вызывают легкую, «пушкинскую», грусть: как же красива была набережная Новой Деревни полтораста лет назад!
Скаковое поле гвардейцев превратилось в Коломяжский ипподром. Убогий памятник на месте дуэли Пушкина долго служил паддоком: на площадке вокруг него берейторы вываживали разгоряченных скачкой лошадей.
Третью линию, самую широкую, а всего их было четыре3 - по числу эскадронов в полку, - тесно застроили маленькими, двухэтажными домиками оседлые цыгане.
Днём на ней было тихо, провинциально. А с вечера, всю ночь до утра, вскачь неслись тройки, парные, дышловые упряжки, элегантные дрожки. Дребезжали бубенцы и шаркунцы4, голосисто звенели под дугой колокольчики; на улицах Петербурга их полагалось подвязывать, приглушать, а переехав по Строганову мосту Большую Невку, можно было и отвязать. Новая Деревня до 1910-х годов не входила в черту города, числилась в уезде, имело волостное правление, старост. Здесь, в семи-восьми верстах от Невского проспекта, от Зимнего дворца, за крестьянскими избами колосилась рожь, зеленели грядки капусты, паслись коровы.
Тройки с бубенцами сменились пролетками на шинах-«дутиках», с фонариками на оглоблях, узенькими санками с медвежьей полостью. Истуканом сидел бородатый лихач с толсто наваченньм задом синей поддевки. Рысак-орловец под сеткой с кистями острыми шипами подков швырял в прохожих снегом и грязью:
- Береги-и-ись!..
И по-прежнему к окнам бросались цыганки:
- Едут!.. К нам!..
На Третьей линии жили кланы, династии известных цыганских фамилий: Шишкиных, Масальских, Сорокиных. И в каждом третьем-четвёртом доме - цыганские хоры. Слушать их приезжали и Пушкин, и Лев Толстой, и великие князья, и Гришка Распутин.
Осенью 192... года я поехал в Новую Деревню нанимать в ремонтную команду5 «полевых» цыган, приезжавших на зимовку к оседлым.
В те годы закупали для Красной Армии лошадей в Канаде. Привозили пароходами в Ленинградский торговый порт, оттуда по железной дороге в другие военные округа. Оставляемых в Ленинграде ночью, связав каждый десяток «гирляндой» - гриву к хвосту, под охраной конной милиции, останавливавшей встречные автомашины и предлагавшей гасить фары, перегоняли в воинские части, размещали в манежах, ещё не переделанных под гаражи.
Порученная мне партия в сто двадцать голов предназначалась для артиллерийского полка, стоявшего в бывших кавалергардских казармах на улице Воинова под Смольным.
Поместили лошадей в огромном манеже на коновязях. В первые же дни из пятнадцати моих красноармейцев одного пришлось положить в госпиталь с переломом руки, другого - с сильными ушибами.
Двухнедельное морское путешествие сделало канадок нервными, почти истеричными. Для полудиких они оказались чрезмерно впечатлительными и, как все лошади, поразительно памятливыми. Недаром арабы говорят: «Чтобы лгать, надо иметь лошадиную память».
К счастью, из Ленинградского военного округа пришло распоряжение нанять вольнонаёмных конюхов. Для этого выделили десять окладов сверхсрочных старшин.
- Поищите конюхов на Семеновском ипподроме, - посоветовал командир полка Орлов, «борода», как его заглазно называли. Пришлось вежливо объяснить, что рысаки, в частности орловские, - одна из самых кротких пород, злые встречаются редко. Конюха и наездники к этому привыкли. Канадки станут их увечить почище, чем моих кавалеристов, молодых и крепких ребят. Нужно нанимать цыган, кроме них, никто не справится.
- А где вы их найдёте? Впрочем, это ваше дело, вы отвечаете.
«Полевые» цыгане ютились у своих оседлых друзей в баньках - они стояли почти на каждом новодеревенском дворе, в пустовавших конюшнях - их тоже было немало, даже на холодных верандах с печками-времянками. И всюду - в страшной, убогой тесноте и грязи. Зимой занимались случайными работами: мужчины толклись у Коломяжского ипподрома, помогали ковать норовистых лошадей, лечить их, соперничая с ветеринарами, иногда весьма успешно. Женщины промышляли гаданием и мелким воровством, но всегда далеко от Новой Деревни - волчья повадка!
Мне удалось довольно быстро договориться со старейшиной одного табора, сизо-седым, кудрявым, похожим на врубелевского «Пана», Степаном Авивовичем.
- Тебя, командир, наши знают. Ты конюшенным мальчиком у Манташева скакал? Ездить у негра-жокея Винкфильда учился? Видишь, мы всё знаем. Говоришь, сильно злые? Кусаются? Мы их отучим, командир, мы - ромены6, лошади нас уважают. Десять человек я сегодня же отберу - самых лучших, командир, будь спокоен. Но у каждого цыгана должна быть жена, дети. Куда мы их денем?
Цыгане потребовали дать им общежитие. Я обещал поговорить, но почти был уверен - откажут. Вернувшись в казармы, узнал, что самого опытного и смелого из моих кавалеристов канадка цапнула за руку: предстоит ампутация трех пальцев...
- Обещают отучить кусаться? Тогда чёрт с ними! Во втором дивизионе есть свободные конюшни. Устройте их там. Да отгородите цыганскую территорию от полкового двора колючей проволокой, сделайте отдельный выход на Ставропольскую улицу. Предупредите, чтобы зря не шлялись, - рядом Смольный. Даю вам в помощь командира хозвзвода Каблукова.
Знаете ли вы, что такое хороший командир хозяйственного взвода? Это человек с неистощимой энергией, инициативой и работоспособностью. В тот же день на конюшне два печника начали класть печку, плотник - настилать полы... Откуда взялись кирпичи, раствор и отличные доски, я старался не догадываться. Рядом строили дом, и в обеденный перерыв рабочие уходили в столовую...
Каблуков сам помогал носить в цыганское общежитие казарменную мебель. Докладывал на ходу:
- Кровати железные из списанных - двадцать, небось поместятся! Тумбочек - десять. Табуреток - пять, у нас их мало, добавлю скамеек из лагерного кино: все равно за зиму их на дрова переведут, поскольку в этом году дрова барахляные - много осины... Бачок для кипячёной воды - один прохудившийся, пусть сами починят. Винтовочная пирамида - одна…
- Её-то зачем?
- Цыганское обмундирование вешать, котелки ставить - пригодится. Начальник связи обещал радио провести и дать пару наушников - пусть слушают по очереди. Распорядок дня - в рамочке под стеклом: подъём одновременно со строевым составом, также занятия с лошадьми и обед. Цыганкам, которые гадают, уходить до рассвета, возвращаться с темнотой...
- Ну, это уж слишком! Где они будут проводить весь день? Начнутся морозы...
- Цыганки не замерзают... Они найдут где погреться, а днём в расположении полка им быть невозможно - меня в штабе упреждали. После отбоя - ни песен, ни плясок. Соблюдать чистоту и порядок. Нужник я им оборудую прямо над канализационным колодцем.
Говорят, нет людей незаменимых? Каблуков был незаменим!
На другое утро цыгане пришли с женами и детьми еще затемно. Расположились было у штаба полка, на ступенях дома Кикина7. Дежурный турнул их оттуда. Они разбрелись, всюду лезли без спроса, любопытствовали. Комполка жил рядом со штабом. Утром ему загородила дорогу цыганка.
- Красавчик, погадаю?..
Орлов был человеком вспыльчивым. В гневе заикался и дёргал в сторону окладистой бородой. Цыганка рысцой убежала, оглядываясь и прижимая к груди сверток тряпья, заменявший несуществующего младенца. А меня сразу же вызвали в штаб.
- Эт-то... Эт-то ваша работа? Цыганки, гадалки, попрошайки. Убрать немедленно! Ко всем чертям!
С начальством спорить бесполезно. Выждав, когда комполка успокоится, я доложил о каблуковском «распорядке дня» и о том, что цыгане обещают отучить всех лошадей лягаться и кусаться.
- И в две-три недели, товарищ командир полка!
- Сам проверю! Вот, в календаре отмечаю: через две недели! Иначе выгоню всю вашу цыганскую команду.
Я повёл цыган на набережную Невы.
- Это самая большая река в Ленинграде. За ней Выборгская на Петроградская сторона, Васильевский остров. Там делайте что хотите, я вам не милиция. Но по эту сторону Невы - ни Боже мой, понятно? Иначе мои ребята покидают ваше барахло в повозки, отвезут обратно в Новую Деревню, и до свидания! Других найму. На Чёрную речку недавно два табора с поля возвратились. Приходили, интересовались работой... Понятно?
- Понятно, начальник. А на Чёрной речке - молдаване, а не цыгане. Настоящие только в Новой Деревне.8
- И жён предупредите. Пока мосты вот эти - Литейный, Троицкий и другие - не перейдут, пусть забудут, что они цыганки.
- Забудут, начальник, уже забыли. У цыган жёны послушные, не то что ваши русские. А почему ты неженатый начальник? Бабка Манефа карты раскинула, говорит: у него будет жена белая, полная, весёлая, красивая. Детей ему народит: первого - мальчика, вторую - дочку.
- А ну вас к чёрту! Пошли в манеж.
Там, как всегда, между рядами коновязей носились сорвавшиеся лошади, но двое дневальных сидели, как воробьи, на перилах трибуны.
- В чём дело? Почему не вижу порядка?
- Амба сорвалась. Вас ждём, вы ж приказывали.
Амба - рыжая статненькая кобылка с забавными высокими белыми чулками на задних ногах, была самой буйной и опасной для людей. Я показал ее Степану Авивовичу. Он сказал что то своим помощникам, и началось цирковое представление! Цыгане кричат, кони отвечают им ржанием! Свистят кнуты, взвизгивают лошади. Цыгане били их очень метко и по-разному: изо всех сил, с «оттяжкой» по брюху и очень осторожно, едва касаясь, по храпу, самому чувствительному месту у лошадей. Они пропустили сквозь свой строй всех других буянов, а Амбу оттеснили в конец манежа. Несколько раз она поднималась на дыбы, чтобы броситься на людей, но два, иногда три кнута мигом опоясывали её светло-рыжий живот, и она, визжа, как кошка, отскакивала. Вскоре, злобно озираясь, она стояла в углу. Цыгане - полукругом перед ней, угрожая сложенными кнутами. Потом двое быстро подошли, схватили за уши. Степан Авивович ловко поставил закрутку.9
Меньше получаса потребовалось, чтобы справиться со всеми другими дебоширками. Лошади действительно «уважали» цыган
- Посмотри, начальник, почему они срываются. Недоуздок хороший, и цепь к нему тоже хорошая. А кольцо - дрянь, расползается по сварке. Замени все кольца сыромятью. Ещё прикажи пять крепких мешков с битым кирпичом приготовить. И ещё деньги давай, будем репу покупать.
- Зачем репу?
- Отучать кусаться.
- Как же это будете делать?
- Цыганские секреты, начальник, даром не отдаются, позолоти ручку.
- Нечем мне позолотить. И на репу денег нет.
- Можно в Новой Деревне овёс на репу обменять. Только, начальник, пусть ветеринары не вмешиваются. Лечение строгое, но вреда не будет. А секрет одному тебе откроем, потому что тебя наши, новодеревенские, уважают. За секрет и репу давай мешок овса.
Мешки с битым кирпичом повесили над стойлами в соседней пустовавшей конюшне. Цыгане сами, без подсказки красноармейцев, определяли лягающихся. Подходили близко к хвосту, окликали, кричали что-то, очевидно, обидное для лошадей - они сразу же прижимали уши. Если оскорбления принимались относительно спокойно, тыкали в зад кнутом. Иногда канадки отодвигались в сторону - таких переставали дразнить. Чаще отвечали ударом задних ног, и тогда Степан Авивович командовал:
- Под мешок!
Молодой цыган ужом проскальзывал к голове лошади, зажимал ей верхнюю губу закруткой, вел на конюшню. Поставив в стойла пять «пациенток», опускали мешки с кирпичом пониже, снова начинали дразнить: колоть кнутом, дергать за хвост. Лошади лягались, вскидывая задом, колючий, тяжёлый мешок бил по крупу... «Лечение» было эффективным. Большинству понадобилось всего два «сеанса», более упорным - три-четыре. Некоторые, в том числе Амба, уже после первого опыта проявили незаурядную смекалку: «под мешком» терпели, стояли смирно. Едва мешок убирали - быстро пятились назад, доставая копытами до середины прохода конюшни!
- Придется ежа попробовать, - сказал Степан Авивович.
«Ёж» - маленький мешочек, наполненный мелкими гвоздями, пристраивали на удочке. «Ёж» колол до крови. Через неделю уже ни одна канадка не лягалась. Окончательную проверку проводили на плацу перед штабом: вели лошадь вдвоем, третий нес «ежа» на удочке над крупом.
- А когда же будем лечить репой? Все сроки прошли.
- В воскресенье, начальник, в воскресенье. Ветеринары будут дома со своими бабами пироги кушать, а мы - репой угощать.
Не все начальство соблюдало день отдыха. Рано утром в воскресенье «на цыганскую территорию» пришёл квартальный милиционер проверять документы. Паспортов в те годы не было, жили по удостоверениям личности на листках толстой, но непрочной бумаги. Они оказались - засаленные, затрёпанные - только у мужчин, ни у одной цыганки их не было. Отцы и мужья откровенно удивлялись:
- Зачем им? Они ж неграмотные!
Квартальный заявил, что выселит всех «бездокументных». Цыгане зашумели, женщины стали кричать, дети плакать: цыганята умеют делать это по команде. Старая Манефа грозила:
- Тебя Бог накажет, начальник!
Милиционер был неумолим. Но, выходя на улицу, неожиданно обнаружил, что кобура пустая - наган пропал!..
- Черти цыганские, отдайте!!
- Начальничек, мы не трогали. Зачем нам оружие? Мы - люди мирные. Ты его сам потерял, а теперь на нас сваливаешь. Грех, грех, начальничек!
Вызвали десяток милиционеров. Перерыли все цыганские тряпки - нет нагана!.. Квартальный уже чуть не плакал.
- Отдайте! Богом молю, отдайте!
- А-а-а, теперь ты про Бога вспомнил? Что ж, надо тебе помочь. Сейчас бабка Манефа раскинет карты, скажет, где ты потерял наган. Только сначала, начальничек, дай бумагу, чтобы нам здесь спокойно жить до весны.
- Да хоть сейчас напишу разрешение. Вот, пожалуйста!
- Печать надо, начальничек, круглую, с гербом.
Получив «бумагу», цыгане попросили меня проверить, правильно ли она написана. Я их успокоил - правильно.
- Бросьте свои штучки, отдайте ему наган.
- Сейчас бабка карты раскинет.
Толстая, седоусая бабка Манефа быстро «угадала» место потери.
- Ты, начальник, проходя калитку, задел дверь, сумка пистолетная расстегнулась, наган упал в снег. Так карты говорят.
Действительно, наган лежал в снегу у калитки. От радости квартальный и ругаться не стал, даже поблагодарил. Уходя, на улице спросил с удивлением:
- Как вы не боитесь держать эту банду? Они колеса у пушек способны отвинтить и продать!
...«Лечение репой» первой должна была проходить самая свирепая лошадь Амба, но Степан Авивович предупредил:
- Тебе, начальник, я вижу, эта кобылка нравится? Не ходи смотреть - она тебя запомнит, будет зло на тебя иметь.
Действительно, она мне нравилась своим неукротимым нравом. Я послушался старого цыгана. Смотрел, как «лечили» уже других лошадей.
В закоулке у манежа дымил маленький костерок - варилась в котелке репа. Рядом стояла привязанная лошадь. Цыган снял верхнюю рубаху, вновь её надел, оставив один рукав пустым. Продел в него прут с заостренным концом. Держа руку под рубахой, выловил из котелка крупную желто-розовую репу, стал водить ею перед мордой лошади. Она, не раздумывая, цапнула «руку» нахального черномазого человека...
Плеваться лошади не умеют. Канадка бешено мотала головой, но разваренная репа залепила ей рот и не вываливалась. Больше недели «прошедших лечение» кормили насильно, вливая из бутылки в рот болтушку - отруби на воде. Когда ожоги прошли, пропало и желание кусаться: под дружный хохот красноармейцы крутили перед мордой лошади кулаком, а она испуганно отворачивалась.
Амба, укусив «кулак», широко раскрыла рот и так энергично трясла головой, что большая часть горячей репы вывалилась и ожоги были несильные. Но кусаться всё же перестала.
- Хитрая, - качал головой Степан Авивович.
- Думаешь, снова станет кусаться?
- Нет, не будет, но она не сдалась, она беспременно что-то выкинет. Она - матка гонористая. Прикажи быть с ней поосторожнее.
Отученных лягаться и кусаться красноармейцы гоняли на корде. Затем начали приучать взнуздываться, седлаться - все по уставу. Наконец самые опытные конники осторожно садились в седло. Канадки упрямились, пытались козлить, но постепенно привыкали, становились послушными.
Амба тоже позволяла себя седлать, взнуздывать. Но, едва почувствовала человека на спине, мгновенно «дала свечку» - встала на дыбы и опрокинулась на спину! Красноармеец едва-едва уцелел.
Тысячелетиями у диких предков современных лошадей вырабатывался стойкий рефлекс: не опрокидываться на спину при нападении, не становиться легкой добычей более ловкого, увертливого хищника. Если бы лошади знали, что человек бессилен справиться с падающими на спину - таких во всех армиях выбраковывали, - может быть, не существовало бы и кавалерии. К счастью, для людей не так просто победить врожденный инстинкт. Такие смелые и сообразительные, «гонористые», как Амба, встречаются редко - одна из тысячи. Но цыгане?! Цыгане! Откуда им известно то, что нельзя найти ни в одной книге о лошадях?
- Отучим её и на спину падать, начальник. Трудное это дело. Надо всему табору ручку позолотить.
- Ты с ума сошел! Кто мне позволит «позолотить ручку» всему табору?! На меня и так косятся ветеринары.
- У начальника Каблукова много старых, ломаных телег. Но кое-что можно починить. Прикажи отдать нам восемь старых колес. Табор поблагодарит тебя. Всё тебе сделает.
Я вспомнил предупреждение квартального относительно пушек и выпросил у командования полка несколько колёс из «нетабельного обоза».
- Начальник, теперь тебе надо самому садиться.
Там же, где «лечили репой», настлали на землю солому. Двое цыган крепко держали взнузданную Амбу. Поседлали её сложенной попоной: соскочить легко.
- Ну, давай, начальник! Сиди крепче!.. Яков, Сашка - пускайте!
Красивые свечки давала Амба! Я соскользнул с её спины, когда она падала. Цыгане бросились к ней коршунами, прижали к земле голову, веревками стали связывать ноги...
- Теперь уходи, начальник, - будто ты ни при чём. Она это тоже запомнит.
В четыре кнута хлестали бедную канадку. Не торопясь, ритмично, как цепами на молотьбе. Отдохнули. За ноги перевернули преступницу на другой бок. И его "обработали" на совесть.
Затем они оставили её лежать связанной. Один сел рядом сторожить: если лошадь начнёт стонать, требовалось немедленно развязать ей ноги, иначе может погибнуть.
Амба оказалась в самом деле «гонористой». Лежала до ночи, не пикнув. И я не мог уйти, сидел в манеже. Если бы что-нибудь случилось - я в ответе. Поздно вечером Степан Авивович пришёл ко мне.
- Крепкая кобылка, начальник. Другая давно бы покаялась, покорилась человеку, а эта не хочет. Сахару нужно, начальник. Разведи фунт на полведра воды и приходи. Но стой за углом, пока я не кончу выть...
- Как выть?
- Волком. Как перестану, ты подходи, развяжи ей ноги, дай напиться сладкой воды, огладь, тихонько веди в манеж и примечай, как она пойдет. Если станет рваться из рук - не помогло лечение, а если к тебе станет жаться - вылечилась! Ну, пойду...
Я стоял за углом и слушал тоскливый, подлинно волчий вой. Артистически выл старый цыган. В манеже забились в испуге лошади, дневальные метались, их успокаивая...
- Иди! - шепнул Степан Авивович, выходя из-за угла. Я подошёл к Амбе. Она мелко дрожала всем телом - в Канаде волков много! Я развязал ей ноги. Она встала, пошатываясь. Жадно стала пить подслащенную воду. Я повел её в манеж неторопливо, успокаивая голосом и похлопывая рукой по шее. Не шарахалась, «лечение» подействовало! В кормушке для неё был приготовлен хлеб и сахар. Она не сразу стала есть. При скупом свете конюшенного фонаря я видел, что она внимательно смотрит на меня. Потом вздохнула, нащупала губами кусок сахара, захрустевшего на зубах. Сгрызла всё. Подняла голову и неожиданно положила её мне на плечо.
- Иди, начальник, домой! Ты для неё теперь первый друг. Ты - от волков спас и пожалел. Кобылы, как бабы, любят, чтобы их жалели.
«Ремонтная команда» прожила в артполку всю зиму. Но уже с Нового года цыгане делали всё неохотно, после долгих напоминаний. Иногда они пропадали целыми днями в Новой Деревне: готовили к весне телеги. Да и работы для них почти не оставалось. Канадки «уважали» теперь не только цыган, но и моих кавалеристов. Все ходили под седлом или в хомуте - кому какая служба предстояла.
Двух крепких, рослых кобыл артиллерийского сорта, к сожалению страдавших неизлечимой плечевой хромотой, выбраковали, продали цыганам. Им быстрой езды не требовалось, а шагом эти вишнёво-гнедые лошади повезут хорошо.
Наступил март. Как-то у дверей конюшни я увидел маленького цыганенка в коротенькой рубашонке, не доходившей до пупа. Он стоял босиком в оттаявшей луже, щурился на солнце, блаженно улыбался. Я понял, что скоро моя команда попросит расчета.
Они ушли «по-английски» - не прощаясь! Исчезли в ночь на первое апреля (день-то какой выбрали!).
В общежитии - пусто. Ни железных кроватей, ни тумбочек, ни табуреток, ни бака для кипячёной воды, ни винтовочной пирамиды. Вынули цыгане дверцы, вьюшки из печки, чугунные части плиты, содрали всю электропроводку, отвинтили ручки дверей и даже сняли часть досок пола...
- Они им для телег, наверное, понадобились, - почему-то шепотом сказал Каблуков. - А остальное имущество, товарищ начальник, было сильно «б/у» и подлежало списанию. Большого спроса с нас не будет.
- А скажите, дневальные не заметили, сильно ли хромали купленные цыганами лошади?
- Ни Боже мой, не хромали. Чудно! Комиссия из округа признала тех гнедых вовсе не годными, а ребята говорят, что широкой рысью шли, аж искры из мостовой выбивали!10
...Откровенно говоря, я никогда и не верил, что они были хромые.

1. Ростом в 2 аршина и 5 или 6 вершков (примерно 170 и 175 сантиметров).
2. Дом Шишмарева (№ 87 по Приморскому проспекту) - ценный памятник архитектуры, одна из немногих сохранившихся в Ленинграде деревянных построек начала XIX века (архитектор Мельников), украшенная портиком с колоннами и деревянными резными барельефами.
3. В 1910 году линий-улиц насчитывалось уже пять, затем шесть и семь. В 1941 - 1943 годах большинство деревянных построек Новой и Старой Деревни было разобрано на топливо.
4. Шаркунцы - плоские, круглые, собранные на одну ось металлические пластинки.
5. В армии «ремонтом» называется пополнение лошадьми. Ремонтная команда занимается первоначальной выездкой лошадей.
6. Естественно, пожилой цыган сказал "Мы рома", но через полвека Кудрявцев спутал выражение на чужом для него языке. Цыганское слово, которое он помнил смутно, было "реконструировано" им по названию театра "Ромэн".
7. Палаты Кикина - ценный памятник архитектуры начала XVIII века, каких в Ленинграде немного. Дом был позабыт, запущен, превращен в казармы. В 1950-х годах реставрирован.
8. Когда русский цыган говорил "Молдаване, а не цыгане", он имел в виду кэлдэраров. Их ещё называли в то время "болгарами", имея в виду, что в Россию они прикочевали с южного направления. Нотки превосходства в словах русского цыгана основаны на том, что кэлдэрары были лудильщиками котлов и кастрюль. В тонкостях конного дела они действительно разбирались слабо. И в этом смысле "настоящими цыганами" действительно были только местные.
9. Закрутка - небольшая палочка с петлей, которой захватывается конец верхней губы лошади и несколько закручивается. С помощью закрутки строгих лошадей заставляют стоять спокойно, давать себя ощупывать и ковать.
10. Одним из цыганских способов устроить временную хромоту была иголка, засаженная в копыто. После того, как "захромавшую" лошадь покупали по дешёвке - иглу вынимали. Излечение наступало быстро.


"Профессион де фуа"
chibis67
Группа: Модераторы
Сообщений: 1477
Награды: 1
Статус: Offline
Езда в незнаемое. (Воспоминание о молодости, проведённой на ипподроме)

... Колокол. Затаённо загудел ипподром. Старт-машина отстала. Лошади пошли на первую четверть. Пройден первый поворот. Голос по радио судьи-информатора: "...Бег повел номер второй Шаловливый под управлением мастера-наездника Тарабуева..." Колоритный мужик с багровым угреватым лицом, размахивая авоськой с пустой бутылкой, истошно орёт: "Сбейся, тарабуевская морда!" У мужика прозвище Сеньор Помидор. Никогда не замечал, чтобы он на кого-то ставил. Но орал всегда. И если, допустим, при выходе на финишную прямую судья-информатор сообщал, что "бег ведет Проблеск мастера-наездника Кочеткова", Сеньор Помидор орал что есть мочи: "Сбейся, кочетковская морда!" Создавалось впечатление, что Сеньор Помидор страстно желал только одного - чтобы сбилась чья-нибудь "морда"...
Был период в моей жизни. Сентиментальный и смешной. Развлекательный и деловой. Наивный и жесткий. Безобидный и опасный. Период становления личности с возможным дальнейшим ее распадом.
При всей моей нелюбви к литературным штампам вынужден признать, что нельзя более точно определить этот период, нежели как период "надежд и разочарований". Мы становились то "белыми, как полотно", то "красными, как рак". "Кровь била в наших висках". Суровые "желваки под скулами" сменялись "радостной безмятежной улыбкой". Полнейшее вчерашнее фиаско сегодня переходило в уверенность в завтрашней неминуемой победе. Речь идет о периоде посещений в славное застойное время заведения, которое в сокращённом варианте скромно называлось ЦМИ - Центральный московский ипподром.
До сих пор не могу понять, почему советская власть, предавшая анафеме все виды азартных игр - от карт до бильярда, так благостно, сквозь пальцы взирала на Московский ипподром и другие ипподромы городского и областного значения. Ведь первое, что могло прийти в голову любому партийному идеологу, так это оставить сами соревнования, но запретить людям делать ставки, то есть запретить тотализатор.
Назывались две основные причины. Говорили, что на выручку от ипподрома живет и содержится все коневодческое хозяйство Советского Союза. Но не думаю, что удельный вес лошади в экономике страны был столь высок, чтобы пойти на такие серьезные идеологические уступки. Называли и другую причину - более наивную, но вполне вероятную в авторитарном государстве: лошади были любимым детищем Семена Михайловича Будённого, кавалеристы которого сыграли великую роль в деле разгрома белой гвардии во время Гражданской войны.
Впрочем, не будем копаться в причинах. Давайте просто смотреть фактам в глаза: в советское время официально существовало заведение в Москве, где три раза в неделю советские граждане и гражданки могли свободно выигрывать и проигрывать деньги(!). При этом никто их не укорял, никто за ними не следил, а если следил, то в высшей мере профессионально и искусно...
В течение семи лет три раза в неделю я ехал на Беговую улицу, где размещался ипподром. Иногда заезжал за мной на своей машине мой друг Саша Ширвиндт. У него машина была, по-моему, с незапамятных времен. Если про некоторых говорят, что они родились в рубашке, то про Ширвиндта можно было смело сказать: он родился в автомобиле. Мы брали билеты, как правило, на "сороковушку". Так назывался сектор с ценой входных билетов по 40 копеек. Еще был сектор двадцатикопеечный, который заполняли "маргиналы", - сомнительные люди, криминального вида личности и народ с ограниченным доходом. И был сектор восьмидесятикопеечный, представленный весьма зажиточными людьми, цеховиками, торговцами и особой категорией, которая именовала себя "профессионалами".
Мы не были ни теми, ни другими. Средний класс. На "сороковушке" располагались обычно и актёры, и литераторы, и деятели цирка, и научные работники. Сороковушка" считалась интеллигентской трибуной. Здесь бывали М.М. Яншин, М.И. Царев, А.П. Старостин, совсем ещё молодой Л. Броневой, многие эстрадные артисты, молодые представители литературы "шестидесятых" - Толя Гладилин, Вася Аксёнов, Жора Садовников, Гриша Горин... Однажды затащили мы и Андрея Вознесенского, но он испытал такой невероятный азарт, что испугался и вычеркнул ипподром из своей жизни навсегда...
Перед входом всегда стоял опустившийся человек бомжеватого вида, вечно сопливый в любую погоду, и предлагал по рублю размеченные программки сегодняшних рысистых испытаний. В программке в каждом заезде была галочкой помечена лошадь, которая, как утверждал Миша (так звали бомжеватого гражданина), должна была прийти первой. Миша убеждал, что это "секретная" информация, благодаря которой можно обогатиться. Но мишиной лапше на наши уши завсегдатаи знали цену и всегда спрашивали его: "Если ты всё знаешь, почему ты не миллионер?" Он обижался и смущенно отходил в сторону. Не прошло и не надо. Но наивные новички покупались на уловку ясновидца, и свою "пятёрочку" в день он имел... По сути дела, Миша являлся предтечей того, что сегодня называется "лохотроном".
Что объединяло нас на ипподроме? Что подравнивало столь разных людей - актёров и мелких воришек, писателей и крупных цеховиков, студентов и заведующих кафедрами, докторов наук и опустившихся на самое дно жизни алкашей? А объединяло нас одно свойство, в большей или меньшей степени присущее, с моей точки зрения, каждому человеку, - АЗАРТ! Это великое чувство определяло интерес к процессу, который в конечном итоге должен был привести к желаемому результату - к победе, выражавшейся материальным плюсом.
Структура любого казино или ипподрома предопределяет главное - заведение всегда в выигрыше. Иначе ипподромы и казино давно бы прекратили свое существование. Процентов семьдесят играющих обречены на проигрыш. Но кто из игроков знает, в какие проценты он входит - в семьдесят проигрышных или в тридцать выигрышных? Так почему бы не рискнуть?..
И на ипподроме рисковали. Одни любили ставить на фаворитов, играя с меньшим риском, но получая, в случае успеха, заведомо меньший выигрыш. Другие ловили "тёмных лошадок", приход которых на первое место маловероятен, но в случае успеха приносит больший выигрыш. Кому что нравилось. Мы с Сашей ловили "темноту". Анатолий Гладилин играл исключительно фаворитов. Завсегдатаи дали Гладилину естественную кличку - "писатель". Мы слыли как "пижоны". Гладилин относился к категории хронических неудачников. Из двух явных фаворитов он умудрялся поставить свой рубль именно на того, кто проигрывал. Поэтому мы всегда знали: если "писатель" поставил, к примеру, на пятого номера, то мы могли смело этого пятого номера выбрасывать из расчётов - пятый непременно проиграет, даже если его шансы на выигрыш составляли 90 процентов.
Мы с Ширвиндтом, повторяю, любили "тёмных лошадок", но просаживали на них все своё состояние"... Однажды произошёл случай, после которого мы год не разговаривали друг с другом. У каждого из нас по поводу того случая своя версия. Обе версии абсолютно одинаковы. Разница лишь в том, что в моей интерпретации во всём, что произошло, виноват Саша. В его изложении во всем виноват я. Вот моя версия...
В течение лет двух мы ловили полную "неходягу" по кличке Правдивая. Она ни разу не выиграла, ни один заезд, и мы просадили на ней кучу денег. Но всякий раз с идиотическим упрямством мы ставили и ставили на неё, полагая, что рано или поздно Правдивая выиграет и мы станем "миллионерами".
В тот день к моменту пятого заезда, в котором бежала наша Правдивая, у нас оставалось всего два рубля, и я попросил Сашу подойти к кассе и поставить эти два рубля на Правдивую. Он вернулся и сказал: "Хватит просаживаться на этой кляче! Я поставил на Зарю. Она, судя по ситуации, выиграет. Получим пятёрочку и продержимся до конца бегов". Я в ответ сказал, что Бог такие "измены" обычно не прощает. Начался заезд. Грязь была чудовищная. Фавориты сделали проскачку. Возникла непредсказуемая езда, и, к нашему ужасу, неходяга Правдивая оказалась на финише первой, опередив на полголовы Зарю.
Когда на табло засветились цифры нашего несостоявшегося выигрыша, мы впали в ступор... 26 тысяч рублей!.. Можете представить, что это были за деньги в середине семидесятых!.. Мы покинули ипподром подавленными и год не разговаривали друг с другом... Через год он позвонил мне и сказал, что прощает меня, зато что я произвольно в тот злополучный день поменял ставку (!) ...Впоследствии мы договорились, что каждый из нас впредь будет иметь право на свою версию, что мы добросовестно делаем по сей день, разумеется, оставаясь при этом друзьями...
Обыватель имеет чёткое мнение: ипподром - дело жульническое. На ипподроме все - жулики. Поверьте мне - на ипподроме жульничества значительно меньше, чем во всей нашей внеипподромной жизни... Хотя и не без него... Определённая часть заездов, конечно, "делается". "Сделанный" заезд - это заезд, в котором "убираются" фавориты, и на первое место пропускается лошадь из категории "полутёмных" или "тёмных". Делается заезд за несколько дней до испытаний. Часто накануне. Определяется он влиятельными личностями из мафиозных, как принято говорить, структур. Про "сделанные" заезды можно писать увлекательные детективные романы. Кстати, в мировой литературе и в кино на эту тему уже многое создано. Наиболее простая схема такова: "убирается" фаворит (не бесплатно), "убирают" ещё пару-тройку сильных лошадей, а "тёмная лошадка" получает указание ехать "на удар", то есть на первое место. Разумеется, все должно быть втайне. В день заезда неосведомлённая толпа вдрызг "разбивает" фаворита, а хозяева заезда в одной из касс втихаря ставят на "нужную" лошадь серьёзную сумму. Если заезд "проходит", разочарованная толпа, игравшая фаворита, топочет ногами... Народ грозит судейской ложе кулаками... Поднимается дикий свист н скандируется одно слово: "Жу-ли-ки!"
Но судейская ложа безмолвствует, и толпа расшвыривает во все стороны, словно конфетти, билетики несбывшихся надежд.
А сколько мистики! Сколько таинственных знаков! Вот наездник на проминке свесил ногу... И тут же кто-то таинственно шепчет: "Козлов ногу свесил! Даёт знак своим! Не едет!.." Или: "Кочетков хлыст поднял! Едет вовсю!" Или раздаётся вдруг голос диктора: "Василькова Ивана Дмитриевича просят срочно пройти в комнату администрации ипподрома!.." Гладилин (серьезный писатель!) делает таинственное лицо и говорит нам: "Васильков! Буква "В"! Третья буква алфавита! Выиграет третий номер!"
Азарт делает людей наивными, почти детьми... Но именно азарт сохраняет дееспособность человека м продлевает его молодость...
Оказывал ипподрому честь своим присутствием и Сёмен Михайлович Будённый. Его пасли в закрытой правительственной ложе. Маршал позволял себе баловаться ставками по маленькой. Как правило, дирекция советовала: "Семен Михаилович! В этом заезде выиграет пятый номер!" А маршал говорил: "А мне нравится восьмерочка"... Тут же на конюшню пулей мчался курьер... Начинался заезд, и, к изумлению всего ипподрома, на первое место приезжал восьмой номер... В правительственной ложе подобострастно восклицали: "Ну вы, Семён Михайлович, знаток!" А народ свистел, грозил кулаками и орал: "Жу-ли-ки!"
...Я перестал постоянно посещать ипподром, когда почувствовал, что бегущая лошадка занимает меня больше, чем сексапильная девушка, когда предварительная разметка программки бегов доставляет большее удовольствие, чем написание собственного рассказа... Я завязал с ипподромом...
Но меня не покидает ощущение, что я продолжаю жить на ипподроме... Люди делают ставки, пытаясь словить "тёмную лошадку", неся деньги в фуфловые пирамиды и банки. Люди делают ставки, голосуя за кандидатов в Думу и в президенты... Но вот очередной заезд состоялся, и оказывается, что он был "сделан"... И ничего не остаётся, как только разбрасывать по ветру билетики несбывшихся надежд, грозить кому-то кулаками и безнадёжно орать: "Жу-ли-ки!"
И так до следующего заезда...

Аркадий Арканов


"Профессион де фуа"
Imperatrica
Группа: Пользователи
Сообщений: 318
Награды: 0
Статус: Offline
Зачиталась!!!!!!!!!!!!
applause


:)
Конный спорт форум » Игры про лошадей, творчество и т.д. » Литература про лошадей » Собрание литературной прозы (Рассказы)
Страница 1 из 11
Поиск:
Новый ответ
Имя:
Опции сообщения:
Код безопасности: